все отличия между ней и соседкой лежат не в чем-то глубинном, а скорее в опыте. К примеру, впервые познакомившись с колонной всевозможных загадочных баночек и пузырьков в ванной и выслушав целую лекцию о скрабах, муссах, лосьонах, сыворотках, кремах, масках для всего на свете и куче других непонятных субстанций, Потапова ярче всего запомнила то, что в конце Красношапко всегда добавляла свое мнение: мол, ей больше по душе легкая текстура, свежие ароматы и все такое прочее. Да, благодаря рекламе Гена догадывалась, что на шампуне и геле для душа косметическая промышленность не заканчивается, но раньше у нее не возникало даже мысли остальные штуки попробовать. А теперь рядом жила девушка, которая не только всю эту прорву себе вмазывала, но еще и попутно советовала, на каждый чих спрашивая, а что же нравится самой медведице. А та вообще не знала. И дело было даже не в косметике – складывалось впечатление, будто Гена не имеет мнения совсем ни о чем. Еда, страны, фильмы, книги, музыка, мемы – какую бы тему ни поднимала Катя, ответить было решительно нечего. А уж когда Красношапко принялась рассуждать о революции менструальных чаш, Потапова, ни разу в жизни сама не купившая даже прокладок, окончательно зависла и смогла только попытаться сгореть со стыда. Привычно хотелось бежать от всего нового, как Ганбата от уроков этикета, но здесь и сейчас хотелось еще и слушать. Правда, признать, что она, Гена, тоже является частью этих самых «девушек», пока не хватало духу.

В плохую погоду ребята вместе ездили к Пню, но в последние дни Катя то и дело порывалась дойти пешком сама, не глядя на прогноз, и сегодня Гена решилась взять себя в руки и молчаливым магнитиком к ней присоединиться. Из комнаты вышла пораньше и суверена успешно предупредила, а вот самой Красношапко о плане не сказала, поэтому последние минут десять желудок медведицы буквально завязывался узлом от страха перед гипотетическим признанием навязчивой: холодные руки потели, а сердце, кажется, решило понять на практике, что же такое эта ваша аритмия. Спокойно стоять и ждать Гена не могла, и постоянно ходила перед крыльцом общежития туда-сюда, сотни раз прокручивая в голове, что скажет соседке, когда «случайно» ее встретит, и в тысячный раз внося мелкие коррективы в свою фразу.

Но когда за спиной раздался знакомый голос, она совершенно растерялась.

– Ты все это время меня ждала?

Так, сейчас главное – расположить ее к себе и предложить пойти вместе.

– Не, я так… это…

– Блин, еще и дождь. Я за зонтом схожу, тебе взять?

Ладно, хотя бы предложи вдвоем дойти до Сашки.

– А? Не, не надо.

Вообще не то ни разу! Соберись, тряпка!

Катя тем временем спокойно вернулась в общежитие и менее чем через минуту вынесла большой зонт-трость с эмблемой интерната, раскрыла его и, кивнув медведице, зашагала в сторону ворот. Та поспешила за ней, стараясь смотреть только вперед и с каждым шагом лишь отчетливее слыша стук собственного сердца в районе ушей. Это странно, что она увязалась следом и молчит? О чем сказать? О погоде?

– Ты как, не промокнешь?

О, Красношапко заговорила первой. Просто ответь, мол, из-за жизни с вампирами уже на дух не переносишь зонты. Давай, это легко!

– Не, норм.

Что, опять?! Да как это получается вообще?!

Однако Екатерина не сдавалась.

– Думаю, если б меня всю жизнь держали взаперти, тоже хотелось бы почаще соприкасаться с природой – особенно если при этом еще и тоналку не смоет. Ты, главное, не простынь: как до Пня дойдем, чего-нибудь горячего выпей, окей?

– Ага.

А еще более могильным голосом сказать слабо было?

Они миновали школьные ворота и двинулись в сторону избушки, стараясь ступать по траве на обочине – меньше грязи. Дождь шел не сильный, так, моросящий, но подобия лужиц образоваться все равно успели. Вообще, идти недолго, авось не сильно промокнет, но тем не менее Гена задумалась, не стоило ли ей согласиться на зонт, чтобы выглядеть более… нормальной, наверное? Катя предположила правильно: ощущение капель и ветра на коже медведице очень нравилось, но, глядя сейчас на соседку, она гадала, как та отнесется, если Потапова по привычке попрется без ничего и в жуткий ливень тоже. Вряд ли одобрит. Хотя кто знает: на причуды Добротворской та закрывала глаза на редкость успешно.

Какое-то время девушки шли молча, и паника Гены снова начала нарастать. Они вместе в комнате, вместе у Пня, в столовой тоже вместе – не решит ли Красношапко, будто медведица чересчур приставучая? Осторожно скосив глаза на соседку, заметила, как Катя переводит взгляд туда-сюда, словно высматривая что-то, и попыталась облечь свой интерес в слова:

– Почему пешком?

Девушка хмыкнула и, шмыгнув носом – а сама-то не простынет? – выдала странное:

– Надеялась кое с кем повидаться в неформальной обстановке.

Утром в лесу под дождем? Видимо, замешательство было написано на лице Гены особо крупным шрифтом, поскольку Красношапко решила развить мысль.

– Помнишь второго мужика, который еще с твоим дядей к Феникс увязался?

Гена кивнула. Помнила, конечно – ведь Катя сказала, будто раньше его знала. Соседка продолжила:

– Вот с ним, с Кириллом. Уже пару раз видела, как на пробежку уходит. Он мне пару штук объяснил в свое время – и теперь, с учетом ситуации, неплохо было бы научить его хоть части этих штук в ответ: насколько я поняла, будет помогать вести БЖД у нас в этом году.

Свое отношение к этой новости медведица пока не определила. С одной стороны – значит, на уроках получит чуть меньше Игоря. С другой – с виду дружок дяди тоже уважения не внушал, а посему в личном рейтинге Гены котировался примерно на уровне «Учиться тут нечему».

– Выглядел странно, – максимально раскрыла итог своих рассуждений она.

– Не, поверь, в его случае это сойдет за «отлично», – снова шмыгнув носом, улыбнулась Катя. – Тут представления о прекрасном довольно специфические: не в трениках с майкой-алкоголичкой – считай, фэшн. Но вот уроки с ним я очень жду.

– Да? – недоуменно покосилась на соседку Гена, не зная, чему удивляться больше: что кто-то ждет уроков или что кто-то ждет уроков от конкретно Кирилла.

– Слушай, он не изменился, сразу видно: то Феникс на лету останавливать вызовется, то в горящий лес войдет… Короче, фишка в том, что в его мире не бывает чужих, вообще, и это окрыляет. Сложно объяснить, но, надеюсь, на уроках почувствуешь.

– В смысле?

– В коромысле, – опять шмыгнула Катя. – Для него все мы – свои, даже те, кого впервые