– Странно, – нахмурилась медведица. Ей такое поведение казалось мало связанным с безопасностью.

– Ну не страннее, чем которую минуту уши греть, подслушивая наши разговоры, – внезапно выдала Красношапко, после чего кивнула куда-то в сторону.

Гена проследила за направлением ее взгляда, но, не заметив ничего необычного, повернулась обратно – к не пойми как переодевшейся в розовую косуху и глухой мотоциклетный шлем того же цвета Кате. Последний раз в таком виде она щеголяла в Лесу, а потому ничего хорошего это не сулило.

Красношапко аккуратно вышла чуть вперед, жестом показав медведице держаться за ее спиной, и крикнула в чащу:

– Я к тебе обращаюсь. Вынюхивать здесь нечего, а продолжишь следить – Пандоре нажалуюсь.

Внезапные перемены поведения Потаповой не нравились, но еще меньше понравилось, когда отовсюду и сразу донеслось безэмоциональное:

– Я ищу с ней встречи.

Катя покачала головой:

– В которой тебе уже отказали, причем неоднократно. Напоминаю, любые попытки влезть в мою личную жизнь будут восприняты максимально негативно. Уговор четок и ясен: не трогать ни друзей, ни родных.

– Я не трогал. – Пожалуй, именно так в представлении Гены могла бы говорить целая рота сектантов-синхронистов.

– Мы оба знаем, речь не о физическом контакте. Но, что важнее, это знает и Пандора.

Теперь ответом была тишина. Подождав немного и удовлетворенно кивнув, Красношапко обратилась уже к медведице:

– Это белка на ветке, или мне показалось?

Почувствовав подвох, Потапова нахмурилась и глаз не отвела. Соседка хмыкнула:

– Понимаю, может бесить, но я стараюсь при других не переодеваться. Отвернешься ненадолго?

Такое объяснение ее устроило, и медведица послушно изучала ближайшее дупло, пока ей на плечо не легла рука.

– Спасибо. Как видишь, кажется, у нас опять нежданчик.

– И снова из-за Добротворской… – пробурчала Гена, про себя поражаясь, почему гневные пассажи выходят у нее при любом раскладе, но в ответ получила вполне себе светлую улыбку.

– Что поделать, скелеты в ее шкафу самые активные. Не против, если я на какое-то время побуду твоей постоянной компанией за пределами интерната? Подозреваю, этот товарищ может вернуться, и не хотелось бы делать наши с ней проблемы твоими.

– А как ты?.. – всецело обрадовавшаяся предложению Гена опять не нашлась с формулировками. Да, их подслушивали, но сама медведица не имела об этом ни малейшего понятия, в отличие от Кати.

– Заметила его присутствие? О, это одна из моих суперспособностей, – пояснила соседка и, еще раз шмыгнув носом, добавила: – По крайней мере именно так тот самый Кирилл окрестил аллергию на лебяжий пух.

Марина Ивановна, отправив телохранительниц заняться делом и не мозолить глаза, снова и снова изучала добытую ими информацию, но выходила какая-то хрень. Пятнадцать русалок уже неделю сидели в офисе ее «братца» – это слово матриарх даже думать могла только скривившись, – вносили в оный хаос и смуту, а Богдан Иванович не только до сих пор их не разогнал, но и развесил гамаков побольше. Профита – ноль, откуда взялись – неизвестно, цель – непонятна.

Сперва вампирша решила, будто старый конкурент все-таки собрался посягнуть на святая святых, единственную денежную область, служащую кормушкой для женского прайда, – элитные секс-услуги, благо образ ненавистной заразы-Рыбки, выходящей из кабинета патриарха, в сознании засел плотно. Однако ж дудки: с длиной и фасоном юбок, как на русалках, пустили бы и в храм, рубашки не только аккуратно застегивались на все пуговицы, но и прикрывались жилетами/пиджаками, а расстояние, на котором от девушек держались офисные вампирчики, сгодилось бы и для профилактики чумы. Опять же, их каждый день учили – и явно не чувственным наслаждениям, ведь и без того каждая русалка еще в АСИМ проходила полный курс «Продвинутого полового воспитания», на который, честно сказать, самой Марине Ивановне для ее девочек денег постоянно не хватало. Результаты после него, как и всегда у Лютой, выходили впечатляющие – вот бы не к ночи будь помянутая Рыбка хоть ноготь сломала! – но на этом и все. Какие русалки в офисе? Зачем? Откуда? Почему русалки, а не вампирши?

Последнее, судя по ощущениям, злило матриарха сильнее всего.

Когда в семье ты младший, часто приходится довольствоваться обносками старших. Женский прайд был основан сильно позже мужского, причем сперва появилась она, Марина Ивановна, и только через пару десятков лет, когда повзрослела, папенька разрешил расширить состав, сперва – за счет мужских укусов, а после, когда первые вампирши поумнели, уже самостоятельно – но строго с отмашки и одобрения родителя. Основную песочницу мира с заводами, финансами и практически всеми направлениями деятельности, от травли клопов до несчастной кондитерки, к тому моменту уже успел оттяпать себе прайд Богдана Ивановича, и Марине выделили пару зданий, за которые обязали исправно платить, древнейшую из всех профессий, за глаза называемую непыльной работенкой, и примерно шиш поддержки извне. Потому на фоне мужского женский прайд казался забавной игрушкой, прихотью Ивана Карловича: меньше сотни вампирш, чей заработок не шел ни в какое сравнение с капиталами патриарха, и мешок презрения, выдаваемый в довесок. Хоть каждой из ее девочек и приходилось, в противоположность мужским особям, с малых лет обучаться проприоцепции, дабы менять свое тело в угоду желаниям клиентов, ввиду «низменности» рода деятельности их держали за красивых дурочек, еще и норовя время от времени напомнить, мол, ничего сложного в их жизни нет. Можно подумать, человеческие прихоти – не сложно. Да, вампирши, в отличие от обычных женщин сходного ремесла, не рисковали очнуться в канаве с проломленным черепом, ибо мало какой мужчина пережил бы попытку напасть на любую из девочек Марины, не расплатившись хотя бы шестикратно за попытку обмана, но это не делало работу с людьми легче. Да, боль и прочие страдания тела вампиршам оставались неведомы, но необходимость каждый день по много часов кряду терпеть очередного морального урода, да еще и подыгрывать изматывала не меньше. По сути, их загнали в угол, щедро рассыпали горох и высмеивали, не давая ни шанса что-то изменить, и по прошествии века это бесило уже достаточно, чтобы вызвать ответную реакцию в виде непреодолимого желания стереть малейшее подобие улыбки с лица названого «братца» – и по возможности посмертно.

В общем, как дорогие пытливые читатели уже смекнули, Марина Ивановна очень хотела повоевать за права женщин, просто, ввиду некоторых перекосов в воспитании, немного не туда.

Разглядывая фотографии довольных, веселых русалочек, оставленная за бортом матриарх испытывала практически осязаемые злобу и зависть. Ситуация требовала решительных мер, требовала напомнить о себе – и поярче. Спутать Богдану все планы, чтобы в следующий раз сперва трижды подумал, а лучше – пришел к ней на поклон. Для такого не