едва не опрокинул, то полез зелёной кистью в белый колер, помощничек! Телепень, одно слово!

А минут через сорок Герка глянул на Николку и вовсе не узнал. Тот вдруг весь опух: аллергия у него оказалась на краску, что ли. Глаза как щёлочки, лицо блином. Присел у стенки, спиной к ней привалился, веки пальцами раздвигает, чтобы на Герку посмотреть. И главное, сопит – громко так, как будто в него воздух с трудом входит. Герка вспомнил мамин рассказ про соседку, которую оса укусила, испугался не на шутку. А вдруг Николка совсем дышать не сможет? Вдруг помрёт?!

– Ты не помирай, слышь, Николка? Я ж тут… я ж тебе электрогитару хотел, а ты… ну что это ты выдумал?.. слышишь, нет?

Вроде заулыбался, да только сопит как-то уж очень громко. Герка оставил банки с краской, даже не прикрыл, всё бросил как есть, побежал прямо в рабочих перчатках голосовать на другую сторону дороги. Хорошо, автобус рейсовый проезжал. Довёз их водитель, дядя Лёша, и не до остановки, а на другой конец деревни, прямо до больницы доставил.

Тётка в белом халате, видно здешний фельдшер, сначала ругалась, потому что Николка-дурачок как увидел шприц, скулить начал, хрипеть, полез под кушетку, словно испуганный большеголовый щенок. Пришлось его держать Герке и какому-то дядьке, который в аптеку пришёл. Потом уж фельдшерица, когда с Геркиных слов куда-то там в свои бумажки чего-то записывала, что произошло да во сколько, Герку похвалила. Улыбнулась ему, кивнула на столик с графином и стаканчиками в углу:

– Там вода. Наверное, пить хочешь?

Взмыленный Герка благодарно кивнул. Звякнул стаканом о графин, выпил полный, шумно дыша, налил ещё.

– Ты можешь идти, а за братом твоим я ещё посмотрю, понаблюдаю. Приходи часа через два-три. Всё нормально будет – отпущу.

Герка сказал:

– Через два не смогу. У меня работа не доделана. Можно, он у вас тут до самого вечера останется? Дома никого, а я допоздна на дороге красить буду…

– Опять красить! Вон докрасились уже! – проворчала она. – Кого вы там красили-то?

– Остановку.

– Что ли, завтра нельзя? Завтра, говорю, нельзя докрасить-то?

– Нельзя завтра: у меня нынче уже дедлайн!

– Что у тебя? – не поняла та.

– Последний срок. Завтра с утра работу сдавать, – объяснил Герка. – Какой-то начальник должен приехать во главе с целой комиссией. У меня контракт, понимаете, нельзя нарушать…

– Контра-акт? – фельдшерица удивлённо покачала головой. – А Людвиговна-то где?

Герка не в первый уже раз удивился, как они тут все друг друга знают.

– В городе. Уехала зубы чинить. Завтра только к вечеру будет. Её дядя Игорь привезёт.

– Ладно… – вздохнула тётка и сунула ручку в нагрудный карман. – Беги, работничек.

Герка облегчённо кивнул и сорвался с места. Соскочил с крыльца, в три скачка был уже у больничной ограды. Калитку толкнул – не открывается. Глянул вниз – а там телёнок. Улёгся! Герка чертыхнулся, перемахнул через штакетник и побежал. Недогадливый телёнок поднялся следом, переступая ножками, удивлённо уставился на дорогу. Но Герки уже и след простыл.

– Контра-акт, надо же! – покачала головой фельдшерица, прикрывая распахнутую дверь со стеклом, закрашенным белой краской.

Прошла в соседнюю комнату, где спал Николка, свесив с кушетки большую длиннопалую руку.

– Ну вот, уже на человека стал похож, – удовлетворённо заметила она, разглядывая его лицо.

Осторожно положила на кушетку Николкину руку, подоткнула простынку. Николка даже не пошевелился. Он спал и улыбался во сне.

Глава двадцать девятая

Опасности автостопа

Не надо было садиться: шофёр ей сразу не понравился. Но она промокла до нитки: шёл дождь, и шоссе было пустынным, а он притормозил. В машине со включённой печкой было тепло, и горели огоньки на приборной панели, и уютно бормотало радио, так что она всё-таки села.

Сначала он только искоса поглядывал на прилипшую к груди мокрую ковбойку. Его нога в серой брючине со стрелкой подозрительно тряслась. Лизе стало неловко, она отвернулась к окну. Потом ей на колено легла ладонь. Рука противно подрагивала и ползла куда не следует. Лиза передёрнулась от отвращения. Нет! Да нет же! Она отпрянула в сторону, насколько возможно, но это не очень помогло. Какое-то время девочка молча отбрыкивалась, а тот, что за рулём, так же молча не отставал.

В зеркале заднего вида мелькнула машина с синей полосой. ДПС! За ними следом ехали гаишники. Он заметил первый, глянул исподлобья, сбавляя скорость до сотни. Лиза решительно дернула дверь, готовая выскочить. Обдало холодом, мелькала, сливаясь в пеструю полосу, освещенная фонарями земля. Ах да, ремень отстегнуть…

Он прошипел: «Закрой!» – и убрал руку.

Лиза закрыла дверь, не зная, что делать, если всё повторится.

– Остановите, я сойду.

– Сиди.

Ехавший сзади гаишник свернул в какой-то просёлок.

Он сразу рванул сто тридцать. На такой скорости выскакивать было бы чистым самоубийством.

Лизу била дрожь.

– Выпустите меня. Мне плохо. Мне надо выйти, – выговорила она, не узнавая свой голос.

Поднесла руку ко рту, понимая, что её вот-вот стошнит, другой сдёрнула с головы бандану. Он глянул на неё – в расширенных глазах вдруг мелькнули испуг и гадливость. Затормозил резко. Взвизгнули тормоза.

Лиза выскочила в дождь. Он выкрикнул гадкое, неприличное, газанул с места, шлифуя асфальт, и умотал, обдав Лизу вонючим облаком.

Лиза, согнувшись пополам, закашлялась до рвоты.

Не сказать, что после стало легче. Содрогаясь от отвращения, она утёрлась платком и побрела вдоль обочины. Метров через сто нагнулась подобрать забытый рюкзак, выброшенный им из машины. «Вот тебе свобода, вот тебе независимость… И это, считай, повезло… Это, называется, повезло!»

Из глаз текли слёзы. Она их не вытирала: всё равно шёл дождь. Впереди светились разноцветные огни – наверняка автозаправка. И Лиза пошла на свет.

Вот и цивилизация. Неоновая вывеска. Прозрачные витрины. Кафе. Туалет с умывальником. Нормальные приличные люди. Пьют кофе, расплачиваются за бензин, благодарят, уезжают.

На всякий случай оглядела стоящие у бензоколонок автомобили. Сердце бухнуло. Снова тот, его машина! Стоит пустая. Наверное, расплачивается.

Сначала она решила подождать, чтобы не столкнуться с ним снова. Но его не было долго, очень долго. Закусив губу, решилась зайти внутрь. Светло. Чисто. Лучше, чем в ночных мокрых кустах под дождём. Здесь он её всё равно не тронет. Не посмеет.

Впрочем, его не было и в зале. Может, показалось, не та машина? В ночи не разберёшь. Лиза пошарила в кармане, демонстративно звякнув мелочью, спросила у девушки в униформе, есть ли кофе. (Мало ли, вдруг туалет только для покупателей, кто