шприцами, бутылками и сигаретами. Карты рассыпались по опилкам, и каждая встала вертикально, образуя круг.

— Правила простые, — сказал клоун. — Вы тянете карту. Если выпадает череп — вы проиграли. Если шприц — вы проиграли. Если бутылка — вы проиграли. Если сигарета — вы проиграли.

— То есть мы всегда проигрываем? — спросил Алессар.

— Всегда, — мерзко улыбнулся клоун. — Но наказания разные. Итак, дама ходит первой.

Юнда подошла к кругу, опустилась на колени. Пальцы девушки дрожали, но она выбрала карту наугад. На ней была нарисована сигарета.

— Курение, — прочитал клоун. — Наказание: выкурить пачку на скорость, не останавливаясь.

— Это легко, — сказала Юнда.

— Посмотрим.

Перед ней появилась пачка «Винстона» и зажигалка. Юнда закурила первую — дым пошёл в нос, глаза заслезились. Вторую — горло сжалось. Третью — её вырвало прямо на опилки.

— Слабовато, — заметил клоун. — Так ты придёшь к раку лишь годам к сорока, а у меня НЕТ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ! — на последней фразе клоун разразился громким хохотом.

— Меня это больше не успокаивает, — прохрипела Юнда. — Теперь это просто… гадость.

— Именно. Следующий! — командовал цилиндр.

Алессар подошёл к кругу, вытянул карту. На ней была бутылка.

— Пьянство, — объявил клоун. — Наказание: выпить бутылку портвейна за минуту.

— Пожалуйста, — Алессар взял бутылку, запрокинул голову. Сладкий, противный портвейн лился в горло, но он пил, пока не опустела половина. Потом его тоже вырвало. Он упал на колени, опираясь руками на опилки.

— В вашей реальности ты пьёшь, чтобы забыться, — жалобно сказал клоун. — Здесь ты пьёшь, чтобы понять, что это НЕ РАБОТАЕТ! — хохот клоуна подхватили другие.

— Что вам от нас нужно? — спросил Алессар, вытирая рот.

— Правды. Мы хотим, чтобы вы сказали правду. Зачем вы это делаете? Зачем пьёте, курите, зовёте в дом незнакомцев? Зачем играете в эти игры?

— Потому что это весело, — ответил Алессар.

— Неправда.

— Потому что мы молоды и глупы.

— Неправда.

— Потому что мы боимся, — сказала Юнда. Голос её был тихим. — Боимся, что если останемся вдвоём, то поймём, что нам не о чем говорить. Боимся тишины, боимся, что настоящие чувства — это слишком для нас. Поэтому мы добавляем шума, дыма, алкоголя и странных людей.

— Правда, — кивнул клоун. — Это уже ближе.

Он щёлкнул пальцами. Карты исчезли, а на их месте возникли белые, с прорезями для глаз маски на длинных палках. Клоуны подхватили их, понесли к лицам Алессара и Юнды.

— Теперь вы — часть представления, — сказал клоун в цилиндре. — Вы будете играть роли. Он — клоун, который не умеет смешить. Она — невеста, которая не хочет замуж.

— Но я хочу замуж, — сказала Юнда.

— А ТЕБЯ ТУДА НИКТО НЕ ПОЗОВЁТ! — заорал клоун прямо в ухо девушке.

Ребята снова вышли на арену. Софиты осветили белые маски, под которыми были белые лица с чёрными тенями под глазами. Вокруг бегали клоуны с хлопушками, которые стреляли не конфетти, а пеплом.

— Твоя очередь, — сказал клоун Алессару. — Рассмеши публику.

Алессар посмотрел на пустые кресла. Ему показалось, что они шевелятся, будто кто-то невидимый сидел там и ждал шоу.

— Я не умею, — признался он.

— ПРИДЁТСЯ НАУЧИТЬСЯ! Ну же, расскажи анекдот.

— Какой?

— Любой.

Алессар задумался. Потом сказал:

— Встречаются два голубя. Один говорит: «Ты слышал, что люди нас боятся?» Второй отвечает: «Да ладно, мы же маленькие и безобидные». Первый: «А ты попробуй клюнуть человека в лоб». Второй клюнул, и человек упал. Первый говорит: «Вот видишь, мы — монстры».

Тишина, но после из пустых кресел донёсся сухой, каркающий, похожий на кашель смех.

— Он засмеялся! — удивился клоун. — Кто?

— Не знаю, — ответил Алессар. — Но, кажется, там кто-то есть.

— Там всегда есть зрители. Это те, кто умер от тоски. Они смотрят на вас и ждут, когда вы присоединитесь к ним.

Юнда вздрогнула.

— Мы не умрём.

— Посмотрим, — оскалился цилиндр.

Следующим номером был танец. Юнду и Алессара заставили кружиться в вальсе, но музыка сбивалась, то ускоряясь до безумия, то замедляясь до полной остановки. Они спотыкались, падали, вставали. Опилки прилипали к платью Юнды, к штанам Алессара. Маски мешали дышать.

— Хватит, — сказал Алессар, срывая маску. — Мы не будем вам подчиняться.

— Сорвал маску, — констатировал клоун. — Тогда ты должен сказать правду.

— Я уже сказал. Мы боимся.

— МЕНЯ ЭТО НЕ УСТРАИВАЕТ! Дай мне упиться твоим страхом, ну же, чего ты молчишь? — то кричал, то шептал Алессару в ухо цилиндр.

Алессар посмотрел на Юнду. Та стояла рядом, всё ещё в маске, но он знал, что под ней уставшее, напуганное до чёртиков дорогое лицо.

— Я боюсь, что она меня бросит. Боюсь, что я её не заслуживаю. Боюсь, что всё, что у нас есть — это портвейн и «Агата Кристи». А если убрать шум, то останется пустота.

— А ты? — клоун повернулся к Юнде.

Она тоже сняла маску.

— Я боюсь, что он прав. Боюсь, что мы действительно скатываемся. И что я не могу это остановить, потому что мне нравится быть с ним. Мне нравится, когда он пьёт, потому что тогда он расслабленный. Мне нравится, когда я курю, потому что это даёт мне паузу, когда ничего не нужно говорить. Но эти паузы стали слишком длинными. Мы перестали разговаривать вообще. Мы просто существуем рядом, отравляя себя.

— И что же вы будете делать? — спросил клоун.

— Не знаю, — ответили ребята хором.

— А мы знаем, — гадкий клоун подошёл ближе. — Вы будете продолжать, потому что это легче, чем меняться. Вы будете пить, курить, звать чужих людей в дом. Вы будете слушать эту музыку и думать, что она про вас. А на самом деле она про то, как вы боитесь жить. А потом… — он крутился вокруг них как змея. — ВЫ ВСЕ УМРЁТЕ ОТ ТОСКИ!

— Неправда, — сказал Алессар.

— ПРАВДА! Но у меня есть ещё кое-что для вас. — Клоун махнул рукой. В центре арены появился такой же, как на кухне у Алессара, столик. На нём стояли две кружки чая: одна с сахаром, другая без. Пепельница, полная окурков, и бутылка портвейна.

— Выбирайте, — сказал клоун. — Продолжить игру или остановиться.

Юнда посмотрела на Алессара, парень посмотрел на неё в ответ.

— Я хочу чай, — сказал он.

— С сахаром? — спросила она.

— С сахаром.

— И я без сахара?

— Как обычно.

Она взяла кружку без сахара. Он — с сахаром. Они чокнулись, как когда-то бутылками.

— Ты помнишь, как мы сидели на кухне в первый раз? — спросила Юнда.

— Помню. Нам достаточно было чая, но из-за стеснения разговор не шёл.

— И тогда ты решил купить алкоголь.

— Это помогло, и я боялся снова встретить эту неловкую тишину, поэтому стал покупать его чаще.

— Но раньше мы разговаривали