И они пошли. Каждый в своём мире, но теперь — навстречу другому.

Тихое признание

Ребята старались доверять ощущениям и идти навстречу друг другу. Алессар шёл размеренным шагом по бесконечному серому полю, которое не менялось, сколько бы он ни делал шагов. Юнда спускалась вниз по каменной горе, которая всё так же норовила осыпаться под ногами в пустоту. Они не знали, сколько времени понадобится, чтобы дойти друг до друга, но знали, что не перестанут идти. Им удавалось лишь перекидываться редкими фразами, представляя, что они общаются с помощью камня, который должен был быть в пустом кармане.

— Ты ещё там? — спросил Алессар, когда усталость снова сбила его с ног, и он рухнул в траву, даже не пытаясь подняться.

— Я здесь, — ответила Юнда. Голос девушки звучал тише, прерывистее — скала стала круче, и каждое слово теперь давалось с трудом. — Я спускаюсь, хоть и медленно, но непрерывно.

— А я прилёг кайфануть, но уже встаю. — Он посмотрел на пустой горизонт. — Юнда, а есть ли смысл? Может, это всё бесконечно?

— Не знаю. — Она остановилась на очередном выступе, прижалась спиной к холодному камню. — Но если я остановлюсь, то точно останусь здесь навсегда. А я не планировала оставаться.

— Я тоже не хочу.

Он закрыл глаза. Страх накатывал словно волны в шторм и накрывал с головой. Но даже такой далёкий голос Юнды грел сильнее июльского солнца.

— Алессар, — сказала она. — Ты помнишь, как мы впервые пошли вместе гулять?

— Да, я всё-таки решился взять твой номер и позвонил.

— Ага, после третьей «случайной» встречи, я уж думала, ты никогда не спросишь.

— Я сильно нервничаю, когда происходит что-то важное, из-за этого туплю.

— Это не важно. — Она помолчала. — Я рада, что ты позвонил тогда.

— Помню, ты не дала мне и слова вставить.

— Потому что слишком долго ждала твоего звонка.

— А я думал, что раздражаю тебя. Ты когда волнуешься, переходишь в защиту. — Он улыбнулся, хотя никто этого не видел. — Ну, это я уже потом понял. А тогда подумал: «Какая же она умная. И какая же странная».

— Странная?

— Ну, ты помнишь, какие лекции ты мне читала?

— Но ты ведь всё слушал.

— Я слушал, чтобы ты не отключилась.

Кажется, ветер, что дул в мире Юнды, немного стих. И даже шелеста сухой травы Алессар больше не слышал.

— Алессар, — сказала Юнда. — Ты правда приходил на вокзал?

— Правда, ромашки купил эти дурацкие. Потом мать позвонила, сказала, что мелкого не с кем оставить, а ей на собеседование позарез надо. У меня денег на телефоне не было, чтобы тебе написать.

— А потом?

— А потом я расстроился, что ты не перезвонила. Ну и знаешь, наверное, оттого, что облажался тоже. В общем, от огорчения ушёл в онлайн-игрушку с головой.

— Почему ты мне ничего не объяснил?

— А ты не просила.

Они снова замолчали. Каждый из них чувствовал призрачное тепло в одном из карманов своей одежды.

— Мы оба дураки, — сказала Юнда.

— Наконец-то не только я.

— Алессар, а день рождения?

— Забыл, — слова давались ему тяжело, но он продолжил. — Я с этой игрой вообще про всё забыл, знаешь, будто не жил вовсе.

— Теперь поняла.

— А ты ромашки хоть любишь?

— Терпеть не могу.

Она едва различимо засмеялась, но он услышал и тоже улыбнулся.

— Юнда, — сказал парень. — А ты помнишь, из-за чего мы первый раз поругались?

— Как тут забыть! Ты назвал биологию скучной!

— А ты сказала, что моя специальность — бить людей.

— К чему ты ведёшь?

— Ты была права. Я выбрал охранную деятельность, потому что мама сказала: «Хоть какая-то работа». А сам я никогда не хотел быть охранником.

— А кем ты хотел быть?

— Не знаю. — Он посмотрел на свои грязные руки. — Комиксы рисовать. Но это же несерьёзно, правда?

— Почему?

— Потому что денег не заработаешь. Потому что мама скажет: «Опять ерундой занимаешься». Потому что я даже рисую плохо.

— Ты рисовал мне пони Рикки, но он больше был похож на утку.

— Вот видишь.

— Но утка была смешная, — мягко сказала Юнда. — А для комикса это плюс.

Он не ответил, в горле встал ком.

— Алессар, — позвала она. — Ты здесь?

— Здесь. Просто… знаешь, мне нравится рисовать. Если бы я тренировался, то, может быть, мои кони перестали бы быть смешными.

— Потом они вышли бы убогими.

— Ну спасибо.

— Я не договорила. Убогими, но милыми.

Он фыркнул.

— А затем появился бы первый конь, который походил бы на коня. Это неизбежно произошло бы, Алессар.

— Юнда, — перебил он. — А ты кем хотела стать?

— Крутым биологом, как в фильмах, где люди в белых халатах спасают мир.

— А сейчас?

— Сейчас я учусь на лаборанта. Буду брать анализы у старушек в поликлинике. — Она вздохнула. — Тоже ничего, но мир спасать не позовут.

— Но ты же умная.

— Умная? — она горько усмехнулась. — Я списываю, Алессар. Я ничего не знаю на самом деле, просто умею делать умный вид.

— Это неправда! Я помню, как ты рассказывала мне про болезнь Крона. Я про такую даже не знал.

— Это я вычитала в интернете, чтобы произвести на тебя впечатление.

— Произвела.

— Правда?

— Правда. — Он помолчал. — Ты всегда производишь впечатление. Тебе не обязательно для этого даже что-то говорить.

Вспышка тепла разлилась по груди, заставив сердце биться чаще.

— Алессар, — сказала Юнда. — Мы уже близки к тому, чтобы выбраться отсюда?

— Нет. Но, кажется, мы стали ближе.

Она посмотрела вверх: гора всё ещё была высокой. Потом вниз и удивилась: туман рассеялся, демонстрируя подножие. Неясно было, как оно далеко, но Юнду всё равно это очень впечатлило.

— Я вижу землю внизу, — сказала она. — Настоящую землю.

— А я вижу дерево. — Он прищурился. — Всего одно на линии горизонта. Оно всегда там было?

— Не знаю. Может, мы просто не замечали этого.

— Может, потому что смотрели в себя, а не вокруг?

Она не ответила, они оба знали, что это правда.

— Нам нужно придумать, как выбраться, — сказал Алессар, глядя на дерево, которое теперь казалось чуть ближе. — Мир изменился, и я думаю, приближение выхода можно как-то ускорить.

— Я думала об этом, — ответила Юнда. — Наверное, выход приблизится, когда мы ещё что-то узнаем друг о друге.

— Я уже признался во всём: я боялся, что ты меня бросишь, что я ничтожество, что у меня нет будущего.

— Кажется, ничего не изменилось.

— И что теперь?

— Теперь… — она замолчала, подбирая слова. — Нужно что-то другое. Другое признание.

— Я принимаю тебя полностью, — сказал Алессар. — Ты не должна бросать курить или как-то меняться ради меня.

— Спасибо.