«Ты у меня умница». И она стала умницей. Она вцепилась в эту роль зубами, когтями и не отпускала больше никогда.

— Но я устала, — прошептала она в пустоту. — Я так устала.

Только ветер, её извечный спутник, поддел рыжую прядку её волос. Алессар проснулся от того, что ему показалось: кто-то позвал его по имени.

— Юнда?

Он сел, огляделся. Всё на месте: поле, колючая трава и отчаяние.

— Мне показалось, — сказал он и вдруг понял, что говорит сам с собой уже который день. Это здорово напугало парня. Он никогда не был один так долго. Даже в детстве, когда мать оставляла его одного, был телевизор, были игрушки, был интернет и дремлющая в кресле соседская бабулька. Он встал, ему пришлось постоять минуту, растирая икры, так как ноги затекли.

— Это же мой мир, — сказал он вдруг. — Я понял!

Слова пришли сами собой, как озарение. Он оглядел серую равнину, пустое небо, пожухлую траву.

— Это моя депрессия, моя стагнация. Я стою на месте, и ничего не меняется. Я никуда не иду, хотя хожу, я двигаюсь, но не двигаюсь с места.

Он сел на корточки, сорвал пучок травы. Та рассыпалась в пальцах в серую пыль.

— Потому что я ничего не делаю. Я просто жду, что кто-то придёт и спасёт меня от моей никчёмности. Мама, Юнда и даже чёртов камень. А сам даже не пытаюсь.

Он посмотрел на свои грязные, с обломанными ногтями руки.

— Я не звонил ей, не извинился. Не пришёл к её подъезду, чтобы поговорить. Я просто сидел и играл в дурацкие игры, потому что боялся услышать в её голосе равнодушие. Боялся, что она скажет: «Всё, Алессар, ты мне надоел».

Он встал, посмотрел на горизонт, тот не приблизился, он вообще не менялся, сколько бы Алессар ни шёл.

— Потому что это я сам не хочу меняться, — понял он. — Я хочу, чтобы всё оставалось как есть: чтобы она простила меня сама, чтобы не пришлось ничего делать.

Он закрыл глаза и наконец-то посмотрел в глаза демонам, что так настойчиво тянули парня внутрь себя.

Юнда остановилась на очередном выступе. Ноги дрожали, руки тряслись. Она посмотрела вверх — скала уходила в бесконечность, посмотрела вниз — туман всё так же прятал землю.

— Зачем я лезу? — спросила она вслух.

Юнда снова присела на уступ и смотрела на свои разбитые ладони.

— Потому что я должна быть лучшей всегда. Если я не лучшая — я никто.

Она вспомнила школу. Как учителя хвалили её, а одноклассники завидовали. Как она боялась ошибиться на контрольной, потому что тогда все увидят, что она не идеальна. Как она списывала, выпрашивала оценки, врала про пятёрки.

— Я не особенная, — прошептала она. — Я просто девочка, которая боится провалиться. Боится, что мама расстроится. Боится, что Алессар увидит, какая я на самом деле.

Место на груди снова потеплело. Она почувствовала это так явственно, как будто камень лежал у неё в нагрудном кармане.

— Алессар, — сказала она. — Ты здесь?

Ни звука, хотя Юнда знала — он где-то рядом. Она это чувствовала сердцем.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Боюсь, что ты меня бросишь. Боюсь, что я тебе не нужна. Боюсь, что ты найдёшь кого-то лучше. И поэтому я злюсь на тебя. Ведь злиться намного легче, чем бояться.

Скала под ней совсем немного, едва заметно дрогнула. Юнда вцепилась в выступ и замерла.

— Это я, — поняла она. — Мой страх провала. Я сама себя загнала на эту скалу, и чем выше я лезу, тем страшнее падать. Но если я не полезу, то упаду сразу.

Она посмотрела вверх: вершины не было видно. Может, её и не нужно было достигать.

— Может, нужно просто остановиться? — спросила она себя. — Признать, что я устала и что я не идеальна. Что я обычная девчонка, которая иногда врёт, иногда списывает, иногда завидует.

Скала снова дрогнула. Но на этот раз Юнда не испугалась, девушка села поудобнее, прислонилась к камню и закрыла глаза.

Алессар лежал на траве и смотрел в небо. Он перестал искать выход. И одна-единственная мысль крутилась в голове парня.

— Я хочу к ней, — сказал он. — Очень хочу, если бы я только знал как.

Он вспомнил треугольный, с отпечатком собачьей лапки камень, который швырнул в стену. Он лежит под шкафом, пылится и светится багровым. Алессар не достал бы его и сейчас, но вовсе не потому, что не мог, а потому что боялся, что камень снова выкинет их в мир, где придётся говорить правду. А говорить правду больно.

— Но я уже в мире, где хреново, — усмехнулся он. — Куда уж хуже?

Он закрыл глаза и представил холодную поверхность камня, отпечаток лапки в центре. Он представил, что держит его в руке, попытался ощутить его вес. И камень откликнулся. Сначала парень почувствовал тепло, потом — пульсацию, потом очень далёкий, очень тихий, но узнаваемый голос.

— Алессар?

— Юнда? — он сел резко, сердце забилось. — Ты?

— Я. Ты меня слышишь?

— Слышу. Ты где?

— Не знаю, на какой-то горе, всё время лезу вверх. А ты?

— В поле, иду в никуда.

Они замолчали, ведь каждый из них уже разгадал загадку этого мира.

— Юнда, — сказал он. — Я дурак.

— Я знаю.

— Я должен был прийти.

— Должен.

— Я приходил, но потом, в общем, у меня не было денег отправить смс.

— Я тоже виновата, не перезвонила, — ответила она. — Я очень боялась, что ты меня бросишь, поэтому и не звонила.

— Мы оба дураки.

— Оба.

Она всхлипнула, или ему так показалось. Но камень потеплел ещё сильнее.

— Алессар, — сказала она. — Мне страшно.

— Мне тоже.

— Я не знаю, как отсюда выбраться.

— Я тоже не знаю. Но, может, нам и не надо выбираться по отдельности?

— Что ты предлагаешь?

— Давай попробуем вместе: я пойду к тебе, а ты — ко мне.

— Но как? У тебя там поле, у меня гора.

— Не знаю. Но если мы будем идти навстречу, может, миры сжалятся?

Она помолчала. Потом сказала:

— Хорошо, я иду к тебе.

— И я иду.

Он встал, посмотрел на горизонт: ничего не изменилось — всё та же серая равнина. Но теперь он знал, куда идти. Не на восток или запад, а туда, где, как он чувствовал, была Юнда. Юнда тоже встала и посмотрела вверх. Скала была всё такой же крутой. Но девушка больше не хотела лезть на вершину. Она хотела спуститься к тому, кто ей дорог и сделала шаг вниз. Камень под ногой не обрушился.

— Я иду, — сказала она. — Слышишь?

— Слышу, — ответил он. —