позабочусь о тебе и Эрвине. Ты не должна была нести такой груз без меня.

Раймельт потянул Фальго к выходу, но тот все стоял и смотрел то на одну женщину, то на другую. Он напомнил себе: из-за Эрны погиб Аурих, из-за Эрны Ульван попал в больницу, из-за Эрны столько человек оказались обмануты. Но разве ее арест что-то исправит? Вернет жизнь одному или здоровье – другому? Избавит от долга? Нет. Но будет стоить старухе остатков жизни.

– Сюда едет полиция. Вам нужно уходить.

Раймельт мгновенно шагнул к двери, закрывая выход спиной.

– Уйдите, герр, – тише, но с еще большей твердостью произнесла Грета и направила револьвер ему на грудь. Раймельт выхватил из прикрытого курткой чехла пистолет.

– Лучше вы присядьте, герра.

Пути Истинного! Фальго никогда не был особо верующим, но только эта мысль и осталась в голове. Он шагнул к Раймельту, и они застыли напротив друг друга, глядя глаза в глаза: карие против зеленых.

– Отойди, – твердо сказал Фальго. – Я не говорю, что надо оставить все как есть, но и арест ничего не сделает правильнее.

– Беги за чемоданом! – Грета поторопила Эрну, и та побежала на второй этаж, скрипя половицами.

– Действие и бездействие – это всегда выбор, – отчеканил Раймельт. – За неверные решения надо отвечать.

– А как мы ответим, если одну из них убьют из-за неоплаченного долга?

Раймельт замер. Дрогнула рука. Он опустил пистолет:

– Чтоб тебя, Фальго! – и шагнул в сторону.

Тот повернулся к Грете:

– Вам есть куда уехать?

– Это вам знать необязательно. Мы справимся со всем, – ледяным голосом ответила Архель-старшая.

– Мы можем отвезти вас до станции или до города. Пешком вы не уйдете далеко!

– Вы уже все сделали, герр ван Неккерман. Не будь вас, мы бы остались в покое. Уйдите, этого достаточно.

У старухи оказалось упрямая, как косточка в персике, сердцевина. В другой ситуации это следовало бы назвать силой, но сейчас отдавало глупостью. Да, баронесса имела право не доверять гостям, однако у нее был слишком маленький выбор, а на кону стояла свобода внучки.

Наверху лестницы показалась Эрна, уже одетая и с вещами.

– Я помогу. – Поднявшись бегом, Фальго взял из ее рук чемодан, спустился и открыл дверь на улицу.

К дому приближались полицмейстеры. Черная форма превращала их в тени, но белые портупеи и сталь оружия ясно давали понять, что это люди, которые пришли арестовать виновного.

* * *

Вернувшись домой, Фальго первым делом надел шлейку на Альта и отправился с ним в парк. Небо опять затянуло тучами, поднялся промозглый ветер, но он остужал разгоряченные мысли и помогал уложить их в верном порядке. Хотя этого оказалось недостаточно, и отчаявшееся лицо Эрны, когда ее арестовывали, и непоколебимый взгляд Греты, но дрогнувшие губы никак не выходили из памяти.

Вечером, уже в одиннадцатом часу, раздался звонок. Сквозь треск и щелчки Фальго не сразу узнал голос Раймельта и не разобрал начала, но главные слова он услышал отчетливо:

– Ван Архель повесилась. По словам охраны, к ней никто не заходил, но она не успела рассказать, откуда у нее реликвии. Кто-то очень не хотел этого.

Глава 8. Цена подделки слишком велика

На следующий день Фальго попытался поговорить с Гретой ван Архель. Его не пустили дальше порога, но хотя бы он узнал о возвращении Эрвина. Это внушало надежду, что парень позаботится о бабушке и что он нашел в себе силы не прятаться от долга, однако лучше не стало: случившееся с Эрной жгло хуже свежей раны.

Да, она обманывала. Да, воровала. Да, Аурих умер из-за нее, а Ульван оказался в больнице. Но что-то внутри – что-то дурное или правильное? – неустанно напоминало, что Эрна пыталась защитить себя и свою семью. Как могла.

Фальго старался гнать эти мысли: верного ответа все равно не было, с какой стороны ни посмотри – а они, чертовки, не уходили. Он начал статью для следующего выпуска «Нового времени» – слова не шли. Взялся за работу для «Северного вестника», которая приносила самый большой доход, – и только полчаса смотрел на чистый лист. Пытался читать – слова расплывались. Даже травяной ликер теперь горчил и не мог излечить от беспокойных мыслей.

Вечером Фальго и Раймельт встретились в «Доме Хофа». Это была пивная для своих: вход в нее располагался так, что не зайти случайно, а половина столов ежедневно резервировалась за завсегдатаями. В главном зале даже стоял шкаф, где постоянные посетители могли оставить свою кружку.

Это была такая ерунда, но Фальго снова и снова думал о количестве занятых столов и о том, сколько кружек стоит в шкафу. Вместе с этим он разглядывал овальный потолок, украшенный фресками с ринвальдскими гербами, и флаги городов на стенах, столы с именами, инициалами и высказываниями, вырезанными гостями, еловые ветви, которыми украсили подоконники и полки.

У Хофа подавали только темное. Фальго предпочитал светлое, но Раймельту пришлось по вкусу темное, плотное и густое пиво, которое варили здесь, поэтому они встречались в «Доме» с той же частотой, что в «Львиной». И это была еще одна ерунда, о которой Фальго усиленно думал, только бы хоть на минуту перестать чувствовать когти, которыми сжимала совесть. Получалось из рук вон плохо.

Фальго с Раймельтом заказали ужин и по кружке стаута. Оба молчали: один не спешил с вопросами, другой – с рассказом. Фальго даже ждал, что друг пришел ради одного: сказать, что не стоит лезть в дело, пусть им занимаются те, чья это работа. Он сам успел подумать об этом, но, какой бы верной ни была мысль, ее он тут же отбросил, точно гадюку. Эрна кого-то боялась, и девушку убили, не дав признаться, откуда у нее неучтенные реликвии. Фальго чувствовал вину и уже не мог сделать шаг в сторону.

Раймельт первым начал разговор:

– Мне жаль, что так вышло. Я и правда думал, что лучше говорить в полиции. Иначе бы сказанное не имело веса. Я… – он махнул рукой, не закончив, затем взялся за приборы и начал выкладывать их в параллели к столу и друг другу.

– Ты действовал по закону. Правильного решения все равно не было. – Фальго не был уверен, что его слова достаточно убедительны – они и в собственной голове звучали недостаточно сильно. – Хотя мы еще можем что-то сделать. Найти того, кого Эрна боялась.

– Ван Архель наделала глупостей, но их можно было исправить. Не будь одного звонка – она бы осталась жива. Не могу перестать думать об этом.

– Так ты веришь, что