Играли мы в гляделки с минуту. Аллен с грохотом отодвинул стул и встал. Я вскинула голову, собираясь дорого продать свою жизнь, но тут раздался звук шагов маленьких ножек. В комнате появилась Любаша. Она обняла крепче свою Мотю и подбежала ко мне, протянула руку, и я подняла её, прижала к себе. Запах сонного ребёнка наполнил меня окситоцином чуть больше, чем целиком, а потом…

Потом я ощутила на щеке робкое касание. Не поверила себе, замерла. Но нет, это и вправду Любаша меня поцеловала. Сама!

Когда ты вернёшься, я тебя поцелую…

Так странно. Ведь это не Таша, это не мой ребёнок, не моя кровиночка! Кого же я видела в тумане в норе шаманки? Любашу или Ташу?

Нет, не хочу об этом думать. Обняв худенькое тело девочки крепче, я взглянула на Аллена. Он смотрел на нас странным взглядом, и мне показалось, что где-то под бородой прячется растерянная улыбка. Растерялся? Это хорошо! Сейчас я его тёпленьким и возьму.

— Аллен, мне нужно с тобой поговорить, — твёрдо сказала и удобнее посадила Любашу на локоть. — Пойдём.

— Куда?

— Туда. Следуй за мной.

Думаю, только растерянностью и можно объяснить то, что он без звука попёрся во двор, стуча сапогами по полу. А я шла уверенно, как настоящая госпожа. Прямиком ко входу в корчму. Открыла дверь и углубилась в коридор. Любаша положила голову мне на плечо и сопела довольно. Ведь она любила бывать тут, играть в зале, получать от Рабии маленькие вкусняшки. Корчма для неё стала местом, где тепло, где кормят и улыбаются. Что ещё нужно ребёнку для счастья?

Отец, сказала я сама себе и обернулась на Аллена. Его лицо снова стало угрюмым, а взгляд замкнутым. Но ни отступать, ни возвращаться я не собиралась. А он следовал за мной скорее уже по инерции, чем по собственной воле.

Первыми его словами, когда мы оказались в зале, было:

— Зачем ты меня сюда привела, парсын-ба?

— Поговорить.

Я посадила Любашу на стол и повернулась к хозяину. Тут же в зале появились призраки. Они никогда не спали и всегда были наготове. К чему — не знаю. Но, похоже, прислуживать, убирать и готовить стало для них способом не скатиться в злобу и скуку. Клери присела передо мной и вопросительно взглянула в глаза. Я сделала ей жест подождать и посмотрела на Аллена. Странно — он не замечал горничную, не видел её, как видела её я! Почему? Почему мы с Любашей можем видеть призраков, а Аллен нет?

— Говори, — бросил он резко. — Я слушаю тебя.

— Нет, не в таком ключе, — спокойно ответила я. — Давай сядем за стол и поужинаем вместе под хорошее вино, которое сохранилось в погребе.

— Ты хочешь ужинать ЗДЕСЬ? — он огляделся и сделал странное лицо. Я фыркнула, увидев, как Честел метнулся к погребу, а Рабия, всплеснув руками, исчезла в стене кухни. Ответила Аллену:

— Да, здесь. Разве не самое подходящее место? Это же корчма — место, где едят.

— Она закрыта, — буркнул он.

— Вот ты мне и расскажешь, почему. Давай сядем.

И кивнула Клери, которая ждала у стойки. Призрачная горничная всё поняла мгновенно. Откуда-то появилась скатерть, которую девушка встряхнула, как огромный белоснежный парашют, и та опустилась на стол. Аллен широко раскрыл глаза, глядя на это действо и, вероятно, ничего не понимая, а Клери тем временем принесла бутылку вина, которую Честел достал из погреба. Два бокала и бутылка, плывущие по воздуху, должны шокировать, да.

— Что это? — спросил он громким шёпотом. Я пожала плечами:

— Скажу, если ты мне расскажешь, что случилось с корчмой.

— Зачем тебе это знать⁈ — буркнул он.

— Это плата за секрет, который ты просишь меня раскрыть, — усмехнулась, усаживая Любашу на скамью. Клери мгновенно притащила ещё одну бутыль — на этот раз что-то прозрачное с дольками фруктов внутри. Я вопросительно взглянула на горничную, она указала на девочку и на бутыль, кивнула с улыбкой. Откупорив, я налила прозрачной жидкости в чашку и подвинула к Любаше. Девочка попробовала и с жадностью выпила до дна.

— Ябломонад, — пробормотал Аллен. — Его делала…

И замолчал, с острой жалостью в глазах глядя на дочь.

— Твоя жена, — продолжила я, следя за ним краем глаза. Аллен мгновенно вызверился:

— Откуда тебе известно⁈ Почему ты смеешь говорить о моей жене⁈

— Что с ней случилось? Она жива?

— Я не хочу! Не спрашивай!

Глянув на Любашу, я придвинулась ближе к Аллену и сказала тихо:

— Ты можешь закрывать глаза сколько угодно. Но однажды тебе придётся встретиться лицом к лицу с твоей дочерью и ответить на её вопрос о маме.

— Моя дочь не говорит.

— Твоя дочь заговорит, я тебе это обещаю, — запротестовала я. — И ты будешь с ней говорить, ты нужен ей!

Нет, так я его не уговорю. Упёртый чёрт… Надо сначала заставить его расслабиться, и слова сами польются, да так, что не заткнёшь. Поэтому я налила вино в бокалы и махнула в сторону кухни. Рабия кивнула и вынесла парадную кастрюльку с ручками в виде драконьих голов. Клери метнулась за тарелками и ложками. Аллен смотрел на круговерть волшебных предметов, как на конец света. И только Любаша хлопала в ладоши, радуясь старым знакомым — призракам.

Половник сам собой сервировал нам по две ложки супа. Каравай хлеба и нож вгрызлись друг в друга, и победил последний, нарезав несколько длинных шматов. Аллен похоже сдался, потому что опасливо взял в руки ложку и попробовал суп.

— Вкусно? — осведомилась я. Он кивнул. Потом оглядел корчму и спросил осторожно:

— Что это за магия, можешь ты мне сказать наконец?

— Конечно, — улыбнулась я. — Когда ты расскажешь, что случилось с корчмой. Почему закрылась «Весёлая Саламандра»?

Полная и безоговорочная капитуляция хозяина была только моей личной заслугой. Хотя, возможно, он просто устал спорить со мной. И глухо ответил:

— Это место напоминает мне о том, что я потерял. Как будто одной Чиби недостаточно…

— Где твоя жена? Она погибла в пожаре? — спросила я тихо. Аллен покачал головой, хлебая вкусный суп с мясом и овощами. Потом сказал нехотя:

— Она родила мне дочь и уехала. Куда — не знаю. Пожар случился не по моей вине. Корчму подожгли. Это произошло в ночь, когда моя жена бросила нас.

Он зло бросил ложку на стол, отчего Любаша вздрогнула и сжалась над своей тарелкой, и глянул на меня исподлобья налитыми кровью глазами:

— Довольно тебе этого? Или ещё хочешь что-нибудь узнать?

— Довольно, — фыркнула я. Он только хочет казаться страшным и