злым, а на самом деле Аллен просто глубоко несчастный и одинокий человек. То есть, оборотень. Не смог пережить потерю жены, и даже ребёнок не помог. А ведь со мной случилось горе, которое в десять раз страшнее… Я бы смогла пережить!

Вкусный суп из остатков вчерашнего мяса и крупно нарезанных кусков того, что я называла картошкой, показался мне вдруг горьким и недосоленным. Дура я. И Аллена зря осуждаю. Я не пережила. Я оказалась слабой и не выдержала одиночества. Меня ничто не держало в жизни…

Глянула на Любашу. Машинально тронула под платьем ожерелье из красных бусин.

— Что ты ищешь?

— Забвение. Смерть. Избавление от боли.

— Твоя дочь?

— Да. Она умерла, и я не могу жить без неё.

— Возьми это, оно тебя избавит от страданий.

Сжав ожерелье в ладони, я посмотрела в глаза незнакомому человеку и шагнула на проезжую часть…

Боль в груди вспыхнула и угасла — медленно, как угасает догоревшая спичка. Таша, моя маленькая девочка, угасла в один момент — быстро и стремительно. Чувство вины никогда не оставляло меня с этой минуты. Я всегда ездила по правилам, я пристёгивалась, пристёгивала дочь, не гоняла, не позволяла себе даже пол-пива, если была за рулём… Но что с того, если в правый бок машины въехал тяжёлый грузовик, не оставив моей малышке ни единого шанса на спасение? Что с того, что у шофёра случился сердечный приступ на середине дороги? Что мне было с того? Моей Таши больше не было… А мир крутился, как и раньше, даже не заметив её смерти. Я не могла понять, почему все живут, а Таша — нет. Не могла понять, почему мой муж продолжает ходить на работу, хотеть есть и спать.

Я не нашла поддержки.

Наверное, я просто её не искала. Застряла в четвёртой стадии принятия неизбежного, в депрессии. Мне было в ней слишком комфортно, чтобы двигаться дальше и делать что-то.

Как жить, если смысла жизни больше нет?

— Аллен, эта корчма принадлежит тебе?

Спросила, чтобы прогнать мысли о Таше. Мой хозяин проглотил ещё ложку супа и покачал головой:

— Она принадлежала моей жене. Теперь это наследство её дочери.

— Так почему ты не пользуешься таким роскошным заведением? Почему работаешь столяром?

Он шумно выдохнул, наверное, чтобы не наброситься на меня. Процедил сквозь зубы:

— Потому что не желаю вспоминать, как было раньше.

— Ты не прав.

— Если ковырять рану, она никогда не зарастёт.

— Если наложить пластырь, тебе не придётся ковырять рану.

— Хватит глупостей! — рыкнул Аллен. — Лучше скажи, что всё это значит? Зачем ты меня притащила сюда, и как всё это летает по воздуху?

Воспитывать мужчину — последнее дело. Ладно, бог с ним, как-нибудь разберёмся с этим его скверным характером… Теперь можно и обрадовать Аллена.

— В общем, главное, только не волнуйся, хорошо? — сказала весело. — Тут остались три призрака прислуги. Рабия, Честел и Клери.

— Что-о-о?

Аллен выглядел шокированным. Причём натурально — как если бы я его шокером ткнула в лоб! Глаза выпучил, челюсть уронил на стол, выпрямился и отшатнулся. Заозирался. Поверил, наверное! Я махнула рукой горничной, и Клери с удовольствием приняла вызов. Длинная метла из тонких веток на деревянной ручке отправилась плясать по корчме, а с другой стороны официант принялся расставлять по столам тарелки по две или по четыре. Ей-богу, дорого дала бы за то, чтобы посмотреть на это великолепие глазами Аллена, ибо я-то видела призраков, а он нет. И Любаша, глядя на Клери, принялась хлопать в ладоши и беззвучно смеяться.

Мой хозяин икнул, глядя на блюдо, плывшее по воздуху в руках толстухи Рабии, и отстранился, когда оно приземлилось прямо в центре стола. Томлёная картошечка с мясом, с соусом, как я люблю, с горькой пряной морковкой… Аллен осторожно спросил:

— Это они? Но как? Я же сам их хоронил…

— Тела хоронил. А души остались здесь. Говорят, что так случается, когда смерть слишком внезапная.

Я никогда в это не верила. И в призраков не верила. В оборотней вообще… Смеялась над подружками, которые запоем читали фэнтези, где волк влюбляется в девушку. И вдруг такой поворот судьбы. Волк сидит передо мной за столом, не смея притронуться к тушёночке, сервированной призраком…

— Когда я не знал о них, жить было проще, — пробормотал Аллен. Он стал весь смурной, как будто вынули из него стержень и выгребли всю злость. Сгорбился, как старик, борода поникла. Я вдруг поняла: он винит себя в смерти моих троих призраков! Но это же не он поджёг корчму!

Или он?

Нет, Аллен не мог. И Клери сказала бы мне, если бы так было.

Я решительно взяла его за руку и сказала:

— Но они здесь. И ты о них знаешь теперь. А ещё представь себе: они томятся от безделья! Клери вычистила весь зал, Честел натёр до блеска все бокалы, и если он ещё одну ночь будет их тереть впустую, на них появятся дыры! Рабия сделала заготовки на зиму, она не перестаёт печь хлеб, который мы не в силах съесть! И всё это простаивает зря. Надо открыть корчму!

— Нет! — буркнул он. — У меня нет на это денег. И сил нет. Я работаю.

— Я сама здесь буду всем заниматься, Аллен! Честное слово, я смогу! И о деньгах тебя не попрошу, поверь! Такое заведение может себя обеспечивать само. Тем более, что зарплату призракам платить не надо… Ну пожалуйста!

Сложив ладони в жесте мольбы, я подняла бровки домиком. Аллен колебался. Пауза затягивалась. Тогда моя маленькая Любаша взяла всё в свои крохотные ручонки. Она спрыгнула со скамьи, обежала стол и встала перед отцом, сделав точно такой же жест, как и я. Молча.

Я думала, плотину прорвёт какой-нибудь мощной эмоцией, потому что губы моего хозяина дрогнули. Я прямо ощутила всей кожей его желание прижать дочь к себе — или мне это просто почудилось… Но Аллен посидел ещё немного истуканом, потом сказал медленно:

— Хорошо, открывай. Но я в этом не участвую.

— Ура! — возопила я, оглянувшись на призраков. Рабия подняла руки к потолку, словно благодарила какого-то своего бога, а Честел с Клери бросились друг дружке в объятия и закружились так по залу. Победа! Мы начинаем наше дело!

— Не ори, — поморщился Аллен. — Корчма — это не так просто. Я посмотрю, как ты справишься, но пока не верю в успех.

— Конечно, конечно, — фыркнула я. — Ты вообще фома неверующий, но я тебе докажу, что всё получится. Надо просто дать рекламу!

— Что⁈

— Рекламу, Аллен! Повесить афиши в