деревне, или это город у вас такой маленький? Кто приходил раньше в корчму? Куда они теперь ходят?

— Откуда мне знать, я за ними не бегаю и не слежу.

Мысленно выругавшись, я помолчала, глядя, как Аллен ест картошку с мясом, и сказала мягко, как будто обращалась к ребёнку:

— Ты можешь мне помочь советом, но почему-то не хочешь этого делать. Я понимаю, что тебе не нравится идея открыть корчму, однако я всё равно это сделаю. Так давай немножко поразмыслим вместе. Есть здесь ещё какое-нибудь заведение, где кормят и поят?

Он снова буркнул:

— Здесь нет. Таверна в Хаббе.

— Это далеко?

— Два часа пешком. Час на лошади.

— Отлично, — восхитилась я. — Значит, к нам повалят те, кто не хочет тащиться в эту Хаббу!

Я потирала ладони. Главное, это реклама. Надо всем сообщить, что корчма снова открывается, и дело в шляпе!

Глава 9

Шаг за шагом

— Великая Мудрость, скажите, зачем я только взялась за открытие корчмы⁉

Я воздела руки к небу и спросила у него ещё раз:

— Зачем, а?

Хотя, наверное, нужно было всё же искать Эло и спрашивать с него. Зачем он закинул меня в этот идиотский мир, где женщина, даже если она умеет косить под оборотня, не имеет и половины прав, которые имеет мужчина.

Концепт рекламы в этом диком мире был неизвестен. Работало лишь сарафанное радио. Точнее, «штанинное». Но мужчины меня слушать не хотели. Что им до слов чужой бабы, которая, к тому же, непонятная какая-то. Но я не отчаялась.

Хотя, наверное, надо было.

Однако задавать небу риторические вопросы — это последняя стадия. Я пойду другим путём. Возьму с собой секретное оружие и начну стрелять им исподтишка.

Ах какая я коварная! Аж самой страшно стало!

Моё секретное оружие играло во дворе с подросшими цыплятками. Крошечные жёлтые шарики превратились в длинноногих полу-кур со смешными коротенькими крылышками. Они заполошно бегали от Любаши к зёрнам, которые она бросала по маленькой горсточке на землю, и обратно. Я с улыбкой понаблюдала за этой игрой, а потом позвала:

— Люба, золотце, пойдём прогуляемся по деревне!

Она с готовностью вскочила, подхватила любимую Мотю и протянула мне руку. Доверчивая малышка моя, всегда готовая к любому кипешу! Гулять вообще надо почаще, а то она совсем одичает, запертая в четырёх стенах дома.

Мы вместе вышли за ворота, и я решительно повернула налево. Деревня не была деревней в русском смысле этого слова. Скорее, это был небольшой город с одноэтажными домами, кое-где с чердаком, окружёнными садом и хозяйственными постройками. Главная улица тянулась на пару километров точно, а от неё отходили то там, то сям маленькие улочки. В этом городишке оказалось всего две лавки: в одной продавали битую дичь, а в другой — всякие жестяные и кованые штуки, бадьи, ложки, кружки и ещё одежду. Туда-то я и направилась в первую очередь.

Денег у меня не было, покупать я ничего не могла, потому что Аллен как-то не подумал о том, чтобы выдать мне на хозяйство. Но я зашла с уверенным видом и направилась сразу же к сложенным в углу на столе платьям. Если бы не мои кривые ручки из пятой точки, я шила бы новые платья для Любаши сама из того шмотья, что хранилось в сундуках у Аллена, но увы, увы. Сшить-то смогу, а вот скроить — для меня это нечто из области магии.

Поэтому, когда хозяин лавки подошёл, я спросила:

— Для девочки платья есть?

— Есть, как не быть, — ответил он медленно. — А чья ж ты будешь? Не видал тебя раньше.

— Да как же, как же! — из подсобки выплыла толстая женщина с добрым лицом и расплылась в улыбке: — Это же девочка господина Аллена! Ну, столяра, у него ещё корчма раньше была! А ты, должно быть, служанка евойная?

— Не служанка, а управляющая, — с достоинством заметила я. — Меня зовут Марина, я занимаюсь открытием корчмы. И мне нужно платье для Любы, если у вас есть её размер.

Хозяйка лавки отвесила челюсть, но опомнилась довольно быстро, не то, что её муж. Он так и остался стоять столбом, пытаясь сообразить — шутила я или говорила серьёзно. Хозяйка же быстро и ловко принялась кидать вещи с места на место:

— Найдём платьишко для девочки, найдём! А ежели не подойдёт — так подгоним, делов-то! Вот, глянь-ка. Очень миленькое платьишко, а?

Она приложила ткань к Любаше, отстранилась, приглашая меня тоже восхититься простеньким серым нарядом из шерсти. Но я искала совсем другое.

— Не спорю, это весьма практичное и тёплое платье, но мне нужно что-то повеселее и понаряднее для открытия корчмы.

— А когда открываешь-то?

— Скажем, через неделю.

— Так я сошью. А? Сошью как раз ко дню. Фасончик-то пойдёт?

Фасончик был скучный. Простое платье в пол, прямого покроя, как то, которое мне дал Аллен в первый день. Для Любаши я хотела что-то более воздушное, нарядное, чтобы юбочка пышная и чтобы рукавчики позатейливее… Но как знать, сможет ли хозяйка скроить то, чего никогда не видела?

— А если я нарисую фасон, сможете сшить?

— Так это… Поглядеть бы, — осторожно ответила женщина. — Да и стоить это будет дороже, ты же понимаешь.

— Аллен заплатит, — отмахнулась я. — И ткань… Вот эта будет в самый раз.

Я указала на светло-жёлтый муслин, который был бережно сложен на полке, подальше от жадных загребущих рук покупательниц. У хозяйки округлились глаза:

— Ребёнку такое? Это же столичная ткань, она стоит так дорого, что никто у нас её не берёт!

— Вот я и возьму. А вы за это придёте на открытие корчмы, договорились?

— Как это? — отмер хозяин.

— Вам обоим бесплатный ужин с напитками в день открытия, но надо будет всем рассказать о событии заранее. Договорились?

Штанинное радио сработает бесперебойно и безошибочно. Кто молодец? Я молодец.

В лавке, которая торговала битой дичью, было людно. Торговал заросший бородой по самые брови мужчина лет сорока, хмурый и неразговорчивый.

С ним я церемониться не стала — видела, что он не пойдёт на контакт. Просто подождала, когда клиенты рассосутся, подошла к стойке, заляпанной птичьей кровью, и сказала:

— Добрый день. Корчма «Весёлая Саламандра» открывается через пять дней. Вы приглашены, напитки за счёт заведения. Мы намерены сотрудничать с вами и покупать ваше мясо. Что скажете?

— Скажу, что Аллен сошёл с ума, чтобы открывать свою проклятую корчму, — проворчал оборотень, вытирая окровавленный нож, которым только что разделал кабанячью тушу в углу прилавка. Я покосилась на