Днем гулкий зал со статуей первого ректора заливал дневной свет, но с приходом темноты на стенах зажигались светильники с живыми огнями. Их яркости не хватало, и пространство утопало в таинственном сумраке.

— Постой! — услышал Ноэль в спину оклик голосом Шарлотты Тэйр и решил, что первая любовь, как тяжелая лихорадка, довела его до галлюцинаций.

Он медленно обернулся… и не поверил глазам. Перед ним на жалком расстоянии пары шагов стояла Чарли. С вежливой улыбкой она скосила глаза на что-то в своей руке, вынуждая Ноэля перевести взгляд. Девушка протягивала перчатку.

— Ты уронил.

— Спасибо, — забирая вещь, произнес северянин.

— Не стоит благодарности.

Чарли вежливо кивнула и, поправляя на плече лямку ученического портфеля, попыталась его обойти.

— Что это значит? — желая продолжить разговор хотя бы на секунду, резко спросил Ноэль.

— Извини? — Она обернулась.

— «Не стоять — благодарить», — повторил он, нарочно коверкая слова. — Как переводится?

— Не стоит благодарности, — дружелюбно поправила она. — Это значит: пустое, не за что говорить спасибо.

Обсуждать резко стало нечего, а северянину так хотелось говорить, слышать, как она обращается к нему, наслаждаться необыкновенными модуляциями голоса.

— Наконец-то! Снег! — вдруг воскликнула Чарли и, обойдя Ноэля, замерла напротив большого окна.

Он развернулся и невольно сфокусировался на снежной круговерти, атаковавшей улицу. За стеклом в воздухе летели крупные хлопья снега, а в самом стекле отражалась девичья фигура, иллюзорно-нечеткая, окруженная ореолом света.

Мимо проходили люди-тени, выцветшие, не оставляющие следов ни в пространстве, ни в памяти. И Ноэль не должен был смотреть, но никак не мог отвести взгляд от этой призрачной стройной девушки.

Неожиданно он обнаружил, что Шарлотта больше не следила за снегом, а в инфернальном стекле без смущения и жеманства наблюдала за ним… На холл словно опустилась оглушительная тишина. Ни звуков, ни разговоров, ни голосов — ничего. Замок превратился в необитаемый остров, где они остались вдвоем, глядящие друг на друга в ослепшем от зимней темноты окне.

В жизни Ноэля было множество интимных моментов, где он представал обнаженным в прямом и переносном смысле слова. Но именно это жалящее мгновение, когда он впервые встретился глазами с девушкой, любовь к которой ранила, стал сакраментальным.

— У нас говорят, если люди увидят вместе первый снег, то обязательно влюбятся, — неожиданно даже для себя произнес он на диалекте.

— У кого-нибудь сбывалось? — через бесконечную паузу, не сводя с него взгляда, ответила Чарли на шай-эрском.

— Ни разу не слышал.

— Жаль.

Видимо, она мечтала о любви того самодовольного засранца…

Хлестнув, как отрезвляющая пощечина, неприятная мысль вернула Ноэля в полутемный, но оживленный холл академии. Оставалось вернуться в реальный мир и все-таки выкорчевать из сознания Чарли Тэйр, где она не просто поселилась, а глубоко пустила корни, несмотря на все усилия забыть ее.

Эйнар был прав, Ноэлю стоило отвлечься хотя бы на этот вечер, когда в скалистом Ос-Арэте шел первый снег.

Он не сразу заметил в дилижансе симпатичную темноволосую однокурсницу Рэдмин. Одну из тех, кого она пригласила ради компании. Девушка, как и ее подружки, совершенно не понимала северный диалект, а северяне не думали переходить на шай-эрский ради парочки временных приятельниц Мины. В скудно освещенном салоне брюнетка таинственно улыбалась карминовыми губами и изредка заинтересованно посматривала на Ноэля.

Не обращая внимания на недовольство Рэдмин, он помог шай-эрке спуститься с подножки экипажа и почти охотно позволил схватить себя под локоть.

— Меня зовут Ингрид.

— Ноэль.

— Я знаю! В смысле… давно хотела с тобой познакомиться, Ноэль Коэн, — проворковала она грудным голосом, явно стараясь говорить на три тона ниже, чем обычно.

Вид со смотровой площадки, огороженной от случайных падений высоким парапетом, действительно открывался неплохой. Озаренный уличными огнями городок лежал, как на ладони, но беспрерывно сыплющий снег, вызывал единственное желание — спрятаться в сухое место. Не обращая внимания на насупленную Рэдмин, Коэн прикрывал от порывов холодного ветра хорошенькую Ингрид, а заодно ее подружку, и не мог дождаться окончания этого снежного аттракциона.

Пытка закончилась. Вся компания отправилась в питейную за горячим вином, популярным в Шай-Эре зимой.

— Я вернулась бы в общежитие, — тихо проговорила Ингрид. — Замерзла ужасно.

— Тебя проводить? — сдержанно предложил Ноэль.

— А как же твои друзья…

— Вряд ли заметят, что мы уехали, — улыбнулся он, разглядывая маленькое личико в форме сердечка.

— Да? — Девушка растерянно оглянулась на компанию. — Тогда хорошо.

По дороге в замок она молчала и нервничала. Теребила в руках маленькую сумочку, похожую на перекинутый через плечо кошелек, прикусывала нижнюю губу.

Ингрид была не в его вкусе. Ему никогда не нравились девушки, скрывающие неуверенность за подкрашенными магическими каплями радужками неестественного цвета, за яркой помадой, превращающей даже маленький рот в красное пятно. Однако у Ингрид имелось одно бесспорное качество, делающее ее необычайно привлекательной. Она не была аристократкой со светлыми волосами и голубыми глазами с поволокой, обрученной с другим парнем.

— Я не пойду к тебе, — вдруг резковато произнесла в тишине темной кареты.

— Не помню, чтобы я тебе предлагал подняться ко мне, — не скрывая иронии, с улыбкой отозвался Ноэль.

Она отвернулась к окну. От миниатюрной фигурки, закутанной в аккуратное, как она сама, пальто, исходили волны разочарования. Девушка все еще думала, что у финальной сцены этого снежного вечера существует несколько вариантов. Отказывалась признаваться самой себе, что подсознательно уже выбрала, чем все закончится.

И сорвалась в холле общежития, когда он мило прощался.

— Не хочу к тебе, потому что там парни! Так неловко! — выпалила она, как-то по-детски трогательно схватив его пальцами за ткань широкого пальто, и Ноэль промолчал, что живет один. — Но ты можешь подняться ко мне. Есть кофе и шоколад. Очень хороший! Пойдешь?

— Безусловно, — тихо проговорил он.

Она жила в крыле для стипендиатов. Крошечная комната размером меньше, чем у Ноэля, была опрятной и по-домашнему уютной. На подоконнике стояли цветы в горшках, на окне висели занавески, на кроватях лежали лоскутные одеяла, на полу — полосатые дорожки. Умывальник прятался за ширмой, с которой свисало женское исподнее.

Пока Ноэль раздевался, Ингрид поспешно сгребла одежду в охапку, в панике засунула в стенной шкаф.

— Пальто можно повесить на крючок. — Из-за нервозности она не говорила, а быстро чирикала, как птичка.

Избавившись от верхней одежды, он отошел с дороги метавшейся девушки и скрестил руки на груди. Она сдернула с плеч пальто, под которым оказалось простенькое платье.

— Сейчас поставлю чайник — ой! — кофейник… В смысле, кофе…

— Я понял. — Она так сильно нервничала, что Ноэль с трудом сдерживал улыбку.

Ингрид спряталась за ширмой и вернулась уже в домашних туфлях, с распущенными по плечам темными волосами.

— Соседка сегодня не