скачанных за прошедшую ночь фильмов. Очень хотелось посмотреть что-нибудь соответствующее моменту. Хотелось про дружбу и верность. Но в голову, как назло, лезли только «Три мушкетёра».

– Уф! Это было ужасно! – С блаженной улыбкой Вовка упал на свою кровать.

– Нормально. – Антон был доволен. – Никиту дождёмся и посмотрим что-нибудь.

– Дождёшься его! – Вовка перевернулся на бок и разом загрустил. – Он с Дашей ушёл.

– А Андрес?

– Он с Катей ушёл. Классно они выступили. Такой танец забабахали.

– У вас тоже был номер прикольный. Как будто Лиза – марионетка, а ты кукловод. Она хорошо танцует.

Вовка промолчал. Он смотрел на измятую простынь перед собой, вспоминал сидевшую рядом Васю, как забрала его песня Никиты, как ему вдруг захотелось плакать, и тихо произнёс:

– Лиза очень хорошая. Прямо очень-очень.

И чтобы на самом деле не разрыдаться, он резко встал, подошёл к окну и отдёрнул штору. Хотелось на воздух, хотелось дышать свежим бризом и ни о чём не думать. Душу распирало непонятное чувство тоски. Почему она опять пришла? Почему сейчас, когда всё хорошо? Почему он не может радоваться вместе со всеми, носиться по коридору и горланить историю сердца или вслушиваться в биты иранской певицы, под чью песню танцевала Катя с Андресом? Хотелось выйти из корпуса и идти далеко, долго, уверенно. Чтобы вокруг не было знающих его людей, чтобы они от него ничего не ждали и ни с кем не сравнивали. Чтобы наконец-то стать самим собой. Без правил и норм. Как жаль, что не идёт дождь, что нельзя найти такое простое объяснение своей грусти.

Хоть бы завтра пошёл дождь.

Вовке стало нечем дышать. Он подёргал ручку запертого балкона и только сейчас заметил, что с той стороны кто-то есть. Широкая спина, чёрная футболка. Это был Никита. Рядом стояла Даша, положив голову ему на плечо. У Вовки мурашки пробежали по левому плечу, словно кто-то невидимый положил сейчас на него свою голову. Вовка опустил на плечо ладонь, невольно задев стекло. Оно загудело, но стоящие на балконе не повернулись.

Они были увлечены разговором. Лицо Даши раскраснелось, разгорячённое смехом и слезами, и она с удовольствием подставляла его под ночной ветер, шелест деревьев, эхо гулких шагов запоздавших обитателей корпуса.

– А странно, что мы вместе здесь оказались, да? – прошептал Никита.

Он смотрел в тёмное небо. Из окна сзади бил свет, и всё, что было за его пределами, терялось в непроглядном мраке. Но он знал, что небо было там, высоко. В нескольких метрах впереди росли деревья. И люди – живые, добрые люди, которые шли, чуть шаркая, по дорожке, – тоже были.

– Не знаю, – Даша тихо засмеялась. Было слишком хорошо, чтобы об этом ещё и говорить. – Но здорово, что вместе. Скажи?

– Очень здорово! – заторопился Никита. – Мне очень хорошо с тобой.

– Ой, а Юля так ругала меня. – Даша спрятала лицо в ладони. – Она недовольна.

– Ну и что? – Никита потянул Дашу за руку к себе.

– Она моя подруга. Мы с ней год назад в лагере были. И так подружились крепко!

– Это хорошо, что она твоя подруга. Но ты же не можешь из-за этого бросить меня? – Никита ловил Дашин взгляд, но она только хихикала и отворачивалась.

– Не могу, – кивнула она и зажмурилась. – Мне с тобой хорошо, словно так и должно быть. Словно ты совсем-совсем мой.

– Странное состояние, скажи. Словно всегда знакомы были.

Они перестали дурачиться и вновь встали к перилам. Всё смолкло.

– А как ты думаешь, – прошептала Даша, – остальные рады за нас?

– Какая разница, что думают остальные?

– Мне бы не хотелось их расстраивать. – Даша потёрлась о Никитино плечо и опять хихикнула. Нет, она не могла сейчас грустить.

– Если все вокруг скажут, что они против, ты согласишься с ними и уйдёшь? – Никита отстранился, чтобы не столько услышать, сколько увидеть ответ.

– Я? – Даша игриво прищурилась. – Наверное, нет. Но я бы тогда сделала всё, чтобы остальным тоже было хорошо. Я бы их убедила.

– Зачем? Какое тебе дело до остальных?

– Когда вокруг всё хорошо, то и тебе хорошо.

– Всё хорошо вокруг не бывает. – Никита сильно перегнулся через перила. – У меня вот родители ссорятся. Они в разводе, но до сих пор злятся друг на друга. Мать всё время ругает отца. Отец даже видеть мать не может. И что я могу поделать, если люблю и того и другого? А вместе их не соединить.

– А как же быть?

– Никак. – Рассказ сгорбил Никите плечи. – Любить по отдельности и стараться не влезать в их ссоры.

Даша опустила глаза. Ей было так уютно рядом с Никитой, так нравилось чувствовать правым локтем его плечо, его сильное надёжное плечо. И так хотелось, чтобы всем вокруг тоже было хорошо. И даже больше – чтобы все были счастливы. Но как это сделать, когда их отношения кому-то кажутся неправильными? Вот и Юлечка всё больше хмурится и всё меньше разговаривает с Дашей. И Лиза всё больше смеётся и называет Никиту «никчёмным клоуном». Хотя Лиза про всех так говорит. Она и над Володей смеётся, и над Андресом.

Даша закрыла глаза. Как всё в этом мире было запутано. И как хорошо.

Пока все носились по этажу и хлопали дверями, пока Света пыталась найти Тараса, который сидел в палате у девочек и ел купленный ещё днём в магазине «Доширак» – именно из-за этого вожатые и опоздали на площадку, – закутавшийся в одеяло Семён досматривал фильм в холле. Он был счастлив.

Мороженое на пляже

На спасательной станции поселился зелёный флажок, на море штиль, а в небе солнце.

– А давайте не пойдём уже сегодня на море, – куксился Воробей.

– На вас не угодишь – то хотите на море, то нет, – суетилась Света – она была в купальнике и парео. Красивая. – Наслаждайтесь, пока хорошая погода.

– Зато на пляже мороженое. Я за ним! – сообщил Вовка, выходя в коридор с полотенцем на плече.

– О! Я вижу, кто-то проявил довольство, – тут же заметил Тарас.

– Это не довольство, – театрально улыбнулся Вовка, – это принятие действительности.

– Позёр, – отмахнулся от него Тарас.

Ксюша прогнала с дивана Семёна, который смотрел очередной фильм, и достала телефон. Пока отряд будет три часа купаться, она тоже что-нибудь посмотрит.

– Тебе тут не скучно? – волновалась Света.

– Мне тут хорошо. – Ксюша показала на диваны в холле, на солнце, бьющее через стекло. Невольно задержалась взглядом на Вовке, но нахмурилась и заставила себя отвернуться.

– Мороженое тебе принести?

Ксюша мороженое не хотела. Ей хотелось остаться одной, и было бы неправильно менять это