смрадным потоком. Пусть она поглотит Гарри. Сейчас. Не потом. Когда будет слишком поздно о чем-то сожалеть.

― Я это сделал нарочно, ― собравшись с духом, говорит он.

Снейп медленно оборачивается.

― Что именно? ― спрашивает он бесстрастным голосом, будто только что не было раскрыто его предательство.

― Зелье… я взорвал его, потому что мне так захотелось, ― говорит Гарри.

― Не сходите с ума, Поттер. ― Снейп приподнимает подбородок, разглядывая его свысока. ― Не знаю, что за игру вы затеяли, но вообще-то я попросил вас уйти. Мне повторить?

― Вы не расслышали. ― Гарри задыхается от своей дерзости, но идет до конца. ― Я. Хотел. Взорвать. Котел, ― медленно повторяет он. ― Да, именно котел. Но ничего не получилось, и взорвалось только зелье. ― Он вкладывает в голос все сожаление.

Снейп смотрит на него так, будто видит впервые.

― Зачем вы мне это говорите? ― наконец, спрашивает он. ― Чего добиваетесь?

― Ничего, ― нервно пожимает плечами Гарри, нащупывая палочку в кармане ― так ему спокойнее. ― Просто говорю правду. Я не бросал ингредиенты наобум, чтобы посмотреть, что получится, потому что знал свойство каждого из них.

― Зачем? ― снова спрашивает Снейп и в его глазах Гарри видит…нет, не злость, которая сейчас уместна, а глубокую печаль. И это странно. Очень.

Гарри хорошо помнит ― «зачем». И что отец никак не отреагировал. Ну, почти никак. На фоне сна-видения, Снейпова предательства и теперешней ситуации, в которую Гарри добровольно зашел, закрадывается мысль, что… а какая разница, если даже Волди-шмолди похитит его и выкачает всю кровь. Кто будет о нем сожалеть? Может, немного Гермиона, они все-таки друзья. А Рон скажет: «Ну и повезло же ― умереть самым популярным в мире способом, чтобы помочь возродиться главному злодею века». Просто интересно, придет ли отец на его похороны? Если будет что хоронить, конечно. Если что-то от него останется.

Поэтому, что мешает ему быть честным до конца? С человеком, который почти смог втереться ему в доверие. Почти.

― Я хотел, чтобы отец узнал о взрыве котла и… как-то меня наказал, ― выдавливает он после секундных колебаний.

Глаза Снейпа становятся больше. Он вообще выглядит так, будто ничего не понимает, даже то ― где сейчас находится. И куда подевалась его шпионская маска?

― Наказал? ― переспрашивает он почти шепотом с полнейшим непониманием на лице. ― Вы так хотели… наказания?

― Неважно, что бы он сделал ― он бы пришел ко мне, понимаете? ― Гарри быстро вдыхает и выдыхает, чтобы ненароком не разреветься ― вот позору-то будет. ― И я бы его увидел. Поговорил с ним. Неважно о чем. Может, он бы на меня накричал или… или даже ударил. ― Гарри переводит дыхание, стараясь не смотреть на Снейпа. ― Я… я понимаю, это ужасный поступок, я заслужил… Но ему все равно.

Гарри только сейчас осознает глубину этих слов. Они и раньше у него мелькали, но это казалось ему… слишком надуманным, что ли. Может, оставалась надежда, что отец все же найдет время и приедет в Хогвартс. Здесь ничего такого нет, вон недавно приезжала бабушка Невилла ― повидать внука и привезти забытые вещи. Приехала, хотя могла бы прислать сову. И папа Рона приезжал ― близнецы набедокурили, и он проводил с ними серьезную беседу. Не в переписке, вживую. Хотя он работает, занят и все такое… Выходит, что Гарри просто как прокаженный, если его родной папа за столько лет не нашел возможности вот так с ним поговорить, посидеть рядом. Да что с ним не так?

Внутри него все застывает и готово вырваться горящей лавой слез. Неимоверным усилием воли он запихивает в себя все эмоции ― одну за другой, до тех пор, пока не превращается в каменную глыбу. Может он так и не выглядит, но именно так себя чувствует.

― А потом я ему написал, что это вы во всем виноваты, ― слышит он свой ровный, безжизненный голос. ― Что, когда я варил зелье, вы меня сбивали с толку, поэтому я ошибся.

― Вы понимаете, Поттер, ― голос Снейпа звучит не лучше его ― он тоже странный, как будто надтреснутый, ― насколько это было безответственно?

Э-э… Снейп говорит об ответственности, правильно? После всего, что он ему рассказал, его волнует только это?

― Ну, я вообще-то я ушел в дальний конец класса, чтобы осколки котла ни в кого не попали, ― говорит Гарри, с трудом осознавая реальность. ― Так что нельзя сказать, что я совсем ни о ком не думал.

― Вы совершенно не думали о своей безопасности, ― голос Снейпа становится угрожающим. ― Но… ― он как будто не хочет говорить то, что собирается, отчего заминка получается слишком уж продолжительной. ― К вашей чести, не могу не отметить, что вы настоящий гриффиндорец. ― У Гарри на этих словах отпадает челюсть ― и это Снейп говорит? ― Потому что только очень смелый человек может честно признаться в таком серьезном проступке, зная, что может за этим последовать.

Гарри молчит, собираясь с мыслями. Он ждет, что грянет гром прямо в кабинете, или Снейп превратится в зомби-великана, или серое мрачное помещение вдруг заиграет всеми цветами радуги ― в общем, что все это окажется сном. Или продолжением сна. То, что он слышит, раз за разом все больше сбивает его с толку.

― Я не такой смелый, как вам кажется, ― решает он развивать тему, чтобы как-то ухватить логическую нить и совсем не поехать кукухой. ― Я не смогу сказать отцу правду, потому что он… он совсем от меня тогда откажется и перестанет писать. Он же думает, что я нормальный, а я-то не совсем… ― добавляет он с горечью.

― Я считаю вас нормальным, ― говорит Снейп. ― И настоятельно прошу думать о себе так же. Еще, ― он поднимает руку, не давая Гарри возразить, ― я не заставляю вас писать отцу правду, это только ваше решение. Мне важно одно. ― Он подходит ближе, отчего Гарри немного пятится, следуя защитным инстинктам. ― Обещание, что вы больше никогда такого не сотворите на моих занятиях.

Гарри только сглатывает и кивает. А что еще ему остается?

Хотя он и правда не собирается ничего такого делать. Он же твердо себе пообещал, что если он и попытается достучаться до отца, то только не во вред другим.

―