У нее множество обличий: вот она нежная супруга, которая поглаживает мужа по руке и подает ему кубок с вином; вот она заботливая мать, которая ведет дочерей возрастом от двенадцати до примерно восемнадцати лет по зале, чтобы неженатые мужчины могли ими полюбоваться; вот она веселая путешественница, которая любезно кивает, болтая с женами купцов; вот она доверчивая любовница, которая уходит с приема пораньше, оставляя мужа одного, без надзора.

Тут его взгляд наконец останавливается на мне, и мы оба улыбаемся. Улыбаемся. Улыбаемся, потому что знаем, что вожделеем друг друга, но также знаем, что это непозволительно, и от того расплываемся в широчайших улыбках до боли в щеках. Наверняка половина присутствующих заметила этот накал между нами, но мне все равно. Я выпила слишком много вина. Я жажду подобраться к нему поближе, уволочь из залы и там, в тени коридора, где гости нас не видят, но находятся достаточно близко, чтобы я трепетала от страха быть застуканной, прижаться губами к его груди.

– Я вынужден вас покинуть, – раздается у меня за спиной. Я оборачиваюсь – за мной стоит де Валль. Милый, нежный де Валль. – Спасибо за прекрасный вечер. – Его руки судорожно сжимают перчатки, глаза опущены.

– Не задержитесь ли еще ненадолго? – спрашиваю я. – Мне так и не удалось поговорить с вами.

Он смотрит на меня, как будто изучая, и я, кажется, краснею – а может, в комнате просто слишком жарко.

– Здесь хватает людей и поважнее меня, занимайтесь ими. Желаю вам доброй ночи.

Он отводит руку, кланяется и уходит. Взгляд его серых глаз печален, и, когда он скрывается из виду, я остаюсь одна посреди столовой, с пустотой в груди.

– Жена де Валля умерла три года назад. – Уилл дерзко ухмыляется. – Только подумай о его богатстве, землях. Титул, опять же.

– Он тихоня.

– И вовсе не похож на отца.

– Я не выдержу тихоню.

– Де Валль не тихоня. Он…

– Ты слышал, как пел Адам ле Бланд? Такой сильный и звучный голос.

– Да, он такой. Идем-ка со мной.

– Нет. – Я оглядываю комнату, но Адама не нахожу. Он ушел без единого слова и даже взгляда.

– Я не нужна тебе, правда? – спрашиваю я.

– Еще как нужна, – отвечает он.

Уилл берет меня под руку и ведет сквозь редеющую толпу, прочь из залы и вверх по лестнице.

Я как будто успеваю только моргнуть, как мы оказываемся в моей спальне. Он откидывает одеяла, снимает с меня туфли и укладывает в постель. В полумраке я смотрю на своего мальчика, который уже и не мальчик вовсе. Он целует меня в лоб и тихо выходит из комнаты, оставляя наедине с тяжестью невыплаканных слез.

✣ ✣ ✣

Адам ле Бланд стоит достаточно далеко от стола, за которым я сижу, так что мне удается рассмотреть его целиком: густую рыжую бороду, улыбку, округлые мышцы ног под фиолетовой туникой. В этой его редкой неподвижности я вижу хорошее расположение духа, кураж, все это буквально вибрирует у него под кожей, готовясь выплеснуться в любой момент – что и происходит: он вбегает в контору, оставив дверь нараспашку.

Я фыркаю, как будто слегка заскучала, а он с ухмылкой осматривает комнату. У меня голова раскалывается после вчерашних возлияний, но спала я долго и без сновидений. Какое же это облегчение – освободиться от всех образов и чувств, погрузиться в ничто, пусть даже ненадолго. А сейчас я смотрю на него, и он, такой материальный, такой сильный, спешит сюда наполнить меня. На его губах темные пятна от вина. Он трет щеку ладонью, будто смущаясь. Рассматривает гобелен и рысь на нем – с желтыми глазами, с окровавленной мордой. Без единого слова он делает шаг назад, как бы собираясь уйти, и вот я уже бегу к двери, опережая его, захлопываю и прижимаюсь к ней спиной.

Он близко, так близко, он опускается на колени, его рука проскальзывает под подол моей туники. Он очень уж поспешно стаскивает с меня туфлю, берет ногу обеими руками. Его кожа на моей коже, он гладит большим пальцем мою пятку, указательным проводит линию от лодыжки вниз, вниз к мизинцу. Потом его пальцы медленно поднимаются вверх по моей икре. Рука добирается до колена, мягко обводит его, нежно поглаживает с внутренней стороны. У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы отпускают и поднимаются выше. Я обхватываю его плечи и сползаю куда-то вниз, вся мокрая, но тут кто-то стучит в дверь, и он убирает руку. Он встает, чуть отодвигая меня в сторону, потом открывает дверь, и на меня обрушивается гомон женских голосов.

Он выходит в коридор, я безуспешно вожусь с туфлей, потом оставляю ее и бросаюсь наружу, к галдящим девушкам. Следую за ними на улицу. В запряженную повозку забирается целая стайка сестер в ярких накидках. Адам усаживается рядом со своей бледной женой и, улыбаясь, машет мне. Я вижу, как он обнимает ее за плечи, гладит выпирающий живот и что-то шепчет ей на ухо. Она смеется. Меня она не видит, зато я вижу, как их повозка уезжает вниз по улице.

Контора

Придите ко мне, все нуждающиеся в звонкой монете. Я готова, я жду вас в полном одиночестве. Отыщите меня в этом каменном мешке. Смех еще не утих, но небо над головой уже исчезло – остались лишь доски, вытесанные из деревьев, которые когда-то были лесом.

Придите. Я здесь одна, а застенки так плотно набиты монетами, что звуки города сюда не проникают. Зимой здесь зябко, летом жарко. Кресла жесткие, несмотря на подушки. На дне очага лежит зола, лампы источают копоть, окутывающую головы всех входящих.

Здесь легко забыть о проделанном пути. Здесь не с кем поговорить. Некому взять за руку, чтобы вместе погрузиться в тень.

Вести из Каллана

– Остался один с четырьмя дочерями.

– Кошмар какой.

– Бабье царство.

– А кто умер?

– Ай, госпожа Аутлоу, вы меня напугали.

– Я спрашиваю, кто умер.

– И сколько вы за это заплатите?

– …Благодарю покорно. Даметта скончалась. Жена ле Бланда.

– Ребеночек ее убил.

– Разорвал.

– Считай, на части.

– А что с ребенком?

– Тоже помер.

– Ишь ты, как быстро убежала эта Кителер.

– Давай сюда монету.

– Кителер, кажись, хочет еще детишек.

– Куда ей? Сорок скоро стукнет.

– Да-да. У нее уже все там пересохло.

Июль, 1301

Пусть даже я тянулась бы к небу, пыталась бы достичь рая, этот город все равно крепко держит меня в своей грязи. Я стою перед прекрасным домом в Каллане. Я