пообещал пересчитать все фаланги на пальцах, если он ещё хоть раз выйдет из образа романтичного слюнтяя. “Разговор” подействовал, потому что в тот же день Скрипка ушла со съёмочной площадки улыбаясь.

— Ми, все парни козлы или только мне попадаются такие? — начала Белова ещё один подслушанный мной разговор в тренажерке.

Рука Скрипки зажила, и в её расписании, как и у всех, появилась графа тренажёрный зал.

— Тоша вчера пообещал мне утреннюю пробежку в парке, а сам укатил на ночёвку к какой-то девчуле. Это третья девушка за неделю. Неужели все парни такие бесчувственные козлы, которые просто не способны на что-то большее, чем одноразовый перепихон?

Несложно догадаться, кто первый в этом списке козлиность…

Его Величество Дан Чернов собственной персоны.

Однозначно заслужил.

Только вот, скажите мне, чем же таким Манаев заслужил статус айдола в глазах Скрипки… Ведь это мою руку она сжимала, когда ей было больно, это я был рядом, когда она тряслась от страха, это я изнываю от чувств к ней…

— Лёша не козёл… — залепетала Солнцева.

— Знаю, поэтому и хочу понравиться ему.

“Понравиться” — охрененный план Скрипка. Только у тебя не выйдет быть хорошей девочкой, характер не тот… Или это только со мной ты бесячая выскочка, а так улыбчивая Веснушка.

— Энн, ты очаровательна. Я совершенно не могу оторваться от тебя, — расшаркивается в комплиментах Манул под вспышки фотокамеры, чем заставляет Белову краснеть.

Ещё минуту стояла рядом со мной холодная как айсберг, а тут поплыла.

Румяная, расслабленная, с горящим взглядом.

Бесячая выскочка, которая охрененно красивая и сексуальная с другим…

Стоило только мне прикоснуться к ней, как она вечно жалась и злобно рычала, а Манаеву она безапелляционно позволяла все.

— Энн, попробуем более сексуальный образ… — предлагает фотограф. — Расстегнешь пиджак?

Скрипка, твою мать, это был вопрос, а не приказ… Ты могла отказаться…

Но куда же…

Ей комфортно в одном лифчике рядом с её Лёшей.

Нравится сучке!

— Любимый, я уже все. Мы можем ехать домой… — появляется рядом со мной Лола.

— Поезжай одна, — отвечаю, бесконтрольно злясь и повышая голос. — Я приеду позже.

— Когда позже… Новенькая и так затянула съёмку… — подрывает Лолу.

Её можно понять, ведь очевидно же, что я веду себя с ней как мразь. Игнорирую, отталкивают, прячусь за мегасрочными и важными делами. Вчера за вечер я трижды выходил из квартиры. То в магазин, то на пробежку, то под предлогом, что забыл в кампусе флешку с демоверсией новой песни. Только ни хрена я не забыл. Ни метра не пробежал. И в корзину я накидал продуктов от балды.

Мне просто невыносимо с Ло.

Не могу справиться сам с собой, не могу пересилить желание быть в другом месте…

В темном коридоре…

Со Скрипкой на коленях…

С её вкусом на губах…

Хочется удавиться оттого, что я не могу это сделать.

Не могу быть с Беловой.

И дело даже не в том, что Скрипка больше не попустит меня к себе, а в том, что мне запрещено быть не с Лолой.

Я обещал…

— Ло, давай не будем начинать все с самого начала. Мы уедем по отдельности. Я на своей машине, ты на своей. Конспирация никто не отменял.

Только на хрена всю конспирацию, когда меня разрывает.

Когда я не могу сдержать свою ревность.

Когда мне жизненно необходимо знать, она все ещё только моя или…

Не могу сам продолжить…

Слишком больно.

Но лучше сдохнуть от боли и поставить точку, чем окончательно слететь кукухой.

— Тебе нравится? Нравится, когда другие трогают тебя, — ору, встряхивая её за обнажённые плечи.

На хуй все!

Все равно не вывезу адекватное поведение…

Я клиент психиатрической клиники и уже не отрицаю этого.

И меня попустит только в одном случае, если она скажет “нет”...

Если я пойму по её взгляду, что только я в её сердце…

Глава 24

Аnn

— Тебе нравится? Нравится, когда другие трогают тебя?

— Лёша делает это великолепно.

И это чистая правда.

Мне очень нравится, как Лёша обращается со мной.

Мне уже есть с чем сравнить…

И я вовсе не о Чернове…

Я о парнях в целом…

В Англии я жила в окружении только девочек. Не общалась с противоположным полом, даже не видела со стороны их образ жизни.

Но месяца в Москве мне хватила, чтобы сделать вывод: парни в большей своей степени моногамные козлы-извращенцы.

Лёша значительно выигрывал на их фоне.

И кроме его доброго отношения ко мне с первых дней на проекте, я чувствовала себя очень комфортно рядом с ним, словно мы знакомы целую вечность, словно мы брат и сестра…

Стоп!

Плохое сравнение…

Наши отношения, конечно, подразумевают романтическую составляющую…

По крайней мере, я со всех сил пытаюсь это почувствовать.

И мне уверенно казалось, что у меня это выходит. В животе порхали бабочки от взгляда, комплиментов и прикосновений Манула.

Но стоили лишь Пантере после фотосессии влететь в гримерку, как все преувеличенные чувства к Лёше свернулись в тугой узел внизу живота…

Я испугалась… И громко хлопка от открывающейся двери, и тяжёлых шагов за спиной, и грубых касаний на плечах…

Не знаю, по каким параметрам, но я безошибочно поняла, что это Дан.

Не поняла только зачем?

Зачем он дожидался окончания нашей с Лёшей фотосъемки, если мог уже уехать со всеми остальными (причём компания в виде Лолы-стилиста у него была)?

Зачем вломился в женскую гримерку?

Зачем снова обижает меня словами и болезненными касаниями?

Мы здесь одни… Нет восторженных зрителей… Так для кого это представление?

— Что ты ему позволила, Скрипка? Как много…

— Ему можно все… — кричу, перекрикивая ор Дана и скрежет лезвия, вонзающегося в моё и так кровоточащее сердце.

— Все!? — голос Чернова так искажен, что я не понимаю, он спрашивает или отрицает мои слова, поэтому я повторяю…

— Лёша показывает мне, как выглядят отношения между парнем и девушкой, — говорю, стараясь придать голосу будничность.

Не уверена, что выходит.

А все потому что это Дан…

Потому что он рядом…

Потому что его пальцы впиваются в мою кожу…

Потому что он смотрит, а я почти голая перед ним.

Точно также в брюках и лифе я позировала с Лёшей…

Точно также Лёша был рядом…

Точно также его пальцы гладили мою кожу…

Так почему ощущения так разнятся…

Почему я задыхаюсь?

Почему кожа горит?

Почему я дрожу, смущаюсь, боюсь и радуюсь…

Дура дурою!

Но мне хочется считать это бешенство ревностью…

— Он целовал тебя? Целовал?

Дан пугает.

Кажется, что он не контролирует себя.