Денис еле успел спрятаться за одну из колонн, когда мимо прошли Пушкин и его спутник, в котором он узнал Пущина. За их спинами качнулась тяжёлая портьера, словно кто-то стоял там только что, но никого увидеть Денису не удалось, и он решил, что это сквозняк.

Не успел он сделать и шагу, как на плечо ему опустилась рука. Денис вздрогнул. Пущин! Тот смотрел с подозрительным прищуром.

– Вам не говорили, молодой человек, что подслушивать чужие разговоры – это mauvais ton?[19]

– Чего? – Денис не понял фразу на иностранном языке, но догадался о причине недовольства Пущина. – И ничего я не подслушивал. Нужно мне больно!

Пущин отступил на шаг, кинул взгляд на мундир Дениса, и глаза его снова подозрительно сузились.

– А ведь я уже видел вас. На Фонтанке. Двое гимназистов и девица глазели на меня и моего приятеля.

– Мы приходили к Пушкину, – признался Денис, – но его не оказалось дома, мы стояли и думали, где нам его искать.

– Да, и теперь вы вместе с ним в театре. Вы что, давно знакомы?

Денис уже не знал, куда деваться от подозрительных вопросов.

– Нет, но сестра любит его стихи, а Антон сам сочиняет. Вот и хотели увидеть знаменитость. Нельзя, что ли?

– О, вы дерзите? Наверное, вам часто достаётся от ваших учителей. У вас в гимназии применяют порку?

– Чего? – вытаращился Денис и неуверенно помотал головой. – Нет, у нас эта, как его… прогрессивная школа, то есть гимназия.

– Надо же! – Пущин засмеялся. – Хорошо. Позвольте представиться. Иван Иванович Пущин, прапорщик лейб-гвардии Конной артиллерии. С кем имею честь говорить?

– Денис. То есть Денис Васильевич Крутов. Мы с братом учимся в гимназии, а сестра вот приехала, и мы её это…

– Сопровождаете? – подсказал собеседник. Денис кивнул. – Вот что, – Пущин схватил его за плечо. – Вы ничего не слышали, ясно? Надеюсь, такое понятие, как честь, вам знакомо? Вы можете навлечь неприятности на любимого поэта вашей сестры и других людей тоже.

– Я понимаю. Мы понимаем. Мы никому, честное-пречестное.

– Ладно, идёмте, а то скоро и спектакль кончится.

Они вернулись в ложу. Пушкин, перевесившись через ограждение, махал кому-то рукой в партере.

Липранди беседовал с Катей.

– Как вам спектакль?

– Кажется, что он никого особо не интересует, – вздохнула она. – Все пришли, чтобы поболтать и покрасоваться.

– А в Нижнем Новгороде в театры ходят не за тем?

С ответом Катя сперва растерялась, но быстро нашлась:

– А дома я не ходила по театрам.

– Вас не пускали родители? – улыбнулся Липранди.

– Вообще-то я уже вполне самостоятельный человек, сама могу решать, куда ходить и что делать. Просто были другие интересы. Напрасно вы думаете, что все подростки только и делают, что ерундой занимаются.

– Si jeunesse savait, si vieillesse pouvait[20], – пробормотал он в ответ.

Катя захлопала глазами, Липранди сказал ещё какую-то фразу, но она лишь улыбнулась в ответ.

– И чем же вы увлечены? Изучаете языки или рисование?

– Да. Английский, – Катя обрадовалась, что сможет показать себя с не самой плохой стороны, а то этот подполковник ещё решит, что она неуч какой-то.

– Oh, do you speak English? – спросил он, и Катя с готовностью ответила.

Пушкин обернулся к ним и уставился в удивлении.

– О, сударыня, да вы полиглот?

– Вовсе нет. Я пока учу только английский, а ещё… – Катя чуть было не сказала, что хочет вести блог, но прикусила язык. – Пытаюсь писать, – неуверенно сказал она.

– Неужто прозу, не стихи? Что ж, – Пушкин поднял глаза к потолку, – в России пока не было женщин-писателей, кроме, пожалуй, Екатерины Великой, но это, скорее, исключение.

– Это пока, – не удержалась Катя. – А вот я уверяю вас, что они будут, и будет их много.

– Катюха, – Антон ткнул её в бок и сделал страшные глаза.

Девочка умолкла. Кажется, она увлеклась – надо быть осторожнее.

– А вы, молодой человек, – теперь Липранди обратил внимание на Антона, – вы же стихи пишете, потому и жаждали знакомства с Александром Сергеевичем?

Теперь пришла очередь Антона выкручиваться и мямлить:

– Ну, я не считаю себя поэтом. Так, балуюсь иногда.

– О, я бы попросил вас прочитать что-нибудь, но увы, спектакль кончается. А давайте, вы завтра придёте на наше собрание? Театральная, дом 8, квартира Всеволожского. Буду ждать. И вас, господин подполковник, тоже.

Липранди кивнул и встал. В зале раздались хлопки, артисты вышли на поклон. К удивлению ребят, на сцену летели букеты. Странно, ведь казалось, что никто особо и не смотрел представление. Всё же театр в эту эпоху – весьма странное место.

Они пошли на выход. Перед подъездом сновали коляски, кареты и пролётки. Извозчики подхватывали публику и уносили её в темноту, разбавленную редким светом уличных фонарей.

– Вас подвезти, молодые люди? – спросил Липранди.

Все дружно замотали головой.

– Нет, мы сами, – поспешили они отказаться.

– Так не забудьте, завтра в три часа дня жду вас у Всеволожского! – крикнул Пушкин, садясь в коляску вдвоем с Пущиным.

Друзья поспешили прочь от театра, пока не оказались в отдалении и вне света фонарей.

– Уф! – Антон вытер воображаемый пот со лба. – Что там показывает наш сигнализатор?

– Пока семьдесят, – вздохнула Катя. – Не особо мы продвинулись, как считаете?

– Но всё же не 100.

– Давайте, вызовем Тролля и обсудим всё с ним, может, он нам что-то подскажет.

Все согласно кивнули. Денис вытащил свой брелок и нажал пальцем три раза. Несколько секунд, показавшихся очень длинными, ничего не происходило. А потом воздух вокруг загустел, сформировался в туманное облако и перед ними бесшумно раскрылся прямоугольный проём. Выдохнув с облегчением, они заскочили внутрь.

Туман на площади, почти невидимый в темноте, развеялся. От фонаря отделилась тень. Прохор подбежал к тому месту, где только что стояли трое, а теперь не было ни души. Он повертелся, пробежался взад-вперёд, понял, что тех, за кем он следил весь день, нигде нет, и быстро пошёл прочь, потом побежал. Впервые ему стало не по себе. Ещё он подумал, что Ефимов же ни за что не поверит, что они пропали, будто их черти утащили. А может, и правда черти? Кто их знает, этих странных, весьма странных, судя по их речам, подростков.

Глава 9. Вне времени

Первым делом Антон скинул башмаки и со стоном упал в кресло.

– Как же я устал! Весь день в этих колодках. – Он потянулся и сдёрнул носок. – Ну вот… мозолище!

Катя и Денис так же устало сидели каждый в своём кресле. Только сейчас они почувствовали, как набегались и переволновались