Видите ли, мы тоже пишем стихи, и нам нужен совет опытного литератора.

– Тю… – женщина вздохнула. – Всё стихи да стихи!.. Матушка его, Надежда Осиповна, очень уж серчает. Ведь молодой барин в Коллегии иностранных дел служит, – она задрала палец вверх, – а стихи свои всё никак не бросит. Вот истину говорю, попадёт он с ним в беду.

– Так как нам его увидеть? – перебила ее Катя. – Нам очень и очень надо.

– Так вон окна Пушкиных на втором этаже, но только дома-то молодого барина нет. Это я точно знаю, потому как прачка я ихняя, – она указала на тюк в руке. – Как ушёл с утра, так ещё и не появлялся.

– Так он на работу ушёл?

Прачка подумала и пожала плечами.

– Может, и на службу, а вечером, гляди, в театр или ещё куда пойдёт. Дело молодое.

Она поклонилась им и отправилась по своим делам. Друзья отошли в сторону, к ограде набережной. Надо было решить, что делать.

– Не на работу же к нему идти, – криво усмехнулся Антон, – да нас и не пустят наверняка.

– В любом случае, он где-то же есть, – резонно заметил Денис.

В это время из парадной выскочил высокий, худощавый и сутулый молодой человек и застыл, нервно оглядываясь. Возле него остановилась коляска, из неё вышел мужчина.

– Привет, Виля! Ты был у Пушкина? Я тоже хотел к нему зайти.

– Нет, – ответил высокий. Его вытянутое лицо с длинным носом выражало крайнюю досаду. – Его нет дома, Иван. И это ужасно!

– Да что за спешка? Наверняка он или в «Феникс» направился или ещё куда. Поехали со мной, найдём нашу пропажу. У меня тут экипаж.

– Ты увидишь сегодня Пушкина? Это точно? – высокий Виля схватил приятеля за отворот плаща.

– Надеюсь, да.

– Тогда передай ему вот это, – Виля вытащил из кармана белый конверт. – Только клянись, что непременно передашь лично в руки и так, чтоб никто не видел. Вы же с ним лучшие друзья?

– Ты тоже его друг, Виля, – насторожился Иван. – Что случилось? На тебе лица нет. Вы что, так и не помирились после того вечера? Брось, Виля, Саша не хотел тебя обидеть, честное слово!

– Да, он не хотел обидеть, а просто хотел посмеяться! Весь Петербург повторяет: «И кюхельбекерно и тошно». Думаешь, я спущу ему это?

– Так что, неужели это?..

– Да! Вызов! На дуэль. Передай Пушкину.

– Ты с ума сошёл!

– Ещё слово, Пущин, и я вызову тебя тоже!

Иван принял конверт и положил руку сутулому на плечо.

– Виля, ты будешь об этом жалеть.

– Нисколько! Ты же слышал, что он написал про меня, такое нельзя прощать.

Он коснулся рукой мехового картуза и быстро пошёл прочь. Приятель смотрел ему вслед, потом сел в экипаж, который ждал его у тротуара, и уехал.

Друзья переглянулись. Катя достала распечатку с информацией.

– Так… Смотрите, Виля – это скорей всего и есть наш Вильгельм Кюхельбекер. Друзья называли его Кюхлей. Иван… – она пробежалась глазами по листку. – Пущин. Лучший друг Пушкина, ну, по крайней мере, пока не убыл в Сибирь на каторгу.

– Ого. За что его так?

Катя всё ещё читала, потом вскинула голову.

– За участие в восстании декабристов, в 1825 году. Ещё не скоро.

– Вот если бы предупредить их… – мечтательно сказал Антон.

– Угу, – Денис покрутил пальцем у виска. – Так они тебе и поверят, и потом не факт, что мы с тобой после всего этого родимся.

– Как это?

– Ну, представь, что где-то когда-то встретились твои прапрапрабабушка и прапрапрадедушка. А потом ты такой – оба! и меняешь ход истории. И они не встречаются. И вот тебя уже нет.

– Ребята! – Катя показала брелок. – Вероятность смерти Пушкина увеличилась. Уже шестьдесят процентов!

– Ну так понятно. Вызов же брошен.

Катя картинно прикрыла глаза рукой.

– Что будем делать? Вызов брошен, и да, дуэль должна состояться, но как сделать так, чтоб никто ни в кого не попал?

– Как для начала найти этого Пушкина? Не сидится ему дома, видите ли. Погода плохая, нет чтоб чай пить и стихи писать! – Антон снова повыше поднял воротник шинели и потёр замёрзшее ухо.

– Думаю, для начала неплохо бы вернуть Катин телефон, – предложил Денис.

– Точно, но пешком я туда не пойду, – Антон показал ногу. – Я пятку уже натёр.

У соседнего дома остановилась пролетка и высадила пассажира. Денис кинулся через дорогу, размахивая руками. Возничий обернулся, тронул вожжи и вскоре встал рядом с ними. Они залезли, радуясь, что складной кожаный верх пролетки поднят, и теперь холодный ветер не задувает под одежду.

– Трактир «Феникс», пожалуйста, – попросила Катя, – это возле театра…

– Знаю, барышня, как не знать. Я от этого дома часто туда вожу, а сегодня ещё и спектакль дают, так туда многие едут.

Пролетка тронулась, копыта мерно застучали по мостовой. От угла отделилась неприметная тень. Прохор смотрел вслед уезжающим и ухмылялся. Получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Квартальный останется доволен, наверняка и его не обидит.

* * *

Подъезжая к месту, Денис тронул извозчика за рукав.

– Нам к чёрному входу только надо!

Тот кивнул, пролётка свернула в проулок и остановилась. Они расплатились и вскоре оказались на большом дворе, заполненном повозками и лошадьми. Люди занимались своими делами, чинили дрожки, меняли колеса у телеги, чистили лошадей. Никто не обращал на них никакого внимания. Кроме рыжего пса, который выскочил им навстречу и радостно завилял хвостом. Катя погладила его по голове. Дружок узнал её!

Они прошли по довольно замызганному двору, обходя кучи навоза и подозрительные лужи, вошли в двери и оказались в просторном коридоре, который через пару шагов раздваивался. Друзья пошли туда, откуда доносились голоса.

Мимо промчался тощий парень в косоворотке, широких штанах и длинном фартуке со стопкой грязной посуды на подносе.

– Простите, как нам найти Лушу? – крикнула ему вслед Катя. Парень, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону.

Лушка стояла у стола, за которым сидел барин, зачем-то пожелавший её видеть, и теребила холщовую рубаху.

– Луш, да ты не бойся, – сказал ей дядька Игнат. – Иван Петрович просто хочет спросить про тех пассажиров, с которыми ты ехала. Вы, господин хороший, не думайте, что она бука какая, она болтать-то горазда. Ехала с барчуками, рот не закрывался.

– Да, голубушка, не пугайся так, – барин постучал по столу, приглашая сесть. – Возьми вот пирога.

Лушка села, хоть и посмотрела на своего дядьку неодобрительно. Знает же, что Прасковья Федотовна ругаться будет, не любит она, когда обслуга себя так вольно с господами ведёт. Ей-то ещё ничего, а вот какую другую тряпкой бы после отходила. Но делать