сообщил, что нашёл нужного извозчика, что зовут его Игнат, лошадь он держит на заднем дворе трактира «Феникс», там же и столуется. И сейчас как раз там и обедает. Поручик не стал писать записку, а решил лично сообщить важные сведения подполковнику. Конечно же, в расчёте на дополнительное вознаграждение, каковое и получил тут же. Липранди хорошо понимал, как важно иметь полезных людей, готовых для тебя в лепёшку расшибиться, и деньги для этого первейший стимул. Так что он быстро прокатился до «Демутова трактира», где остановился, переоделся в гражданское, понимая, что вести расследование в офицерской форме только помешает делу. И как же вовремя он оказался в нужном месте!

Он потёр руки и щелчком пальцев подозвал полового.

– Чем потчуете сегодня, любезный?

Половой, тощий и верткий, тут же сообразил, что посетитель важный, и зачастил:

– Ушица стерляжья, щи трехдневные, каша гурьевская, расстегаи и телячий бок сегодня особо хороши.

– Эх, – Липранди аж глаза прикрыл, – щей суточных десять лет не едал, неси. Ну, и расстегаи тоже.

Половой перевел взгляд на Игната.

– Кулебяку-то несть? Заказывал же…

Игнат вздохнул, он-то рассчитывал, что кулебякой Прохора задобрит, а оно вон как вышло. Платить лишнего не хотелось.

– И кулебяку неси, – сказал Липранди. – Оплачу.

Игнат вскинул глаза, в лице мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Да я и сам могу, ваше благородие. Не босяк какой.

Липранди уставился на него и чуть усмехнулся. Половой уже умчался, и он спросил:

– Экий ты, дружок, глазастый. Как понял, что я в армии служу?

– Так по выправке, ваше благородие. Офицеров, знаете, сколько перевозил? Они же тут в трактире частенько бывают, да после спектакля их по домам развожу. Глаз-то намётан.

– Хм… Можешь звать меня Иваном Петровичем, не надо «ваших благородиев». Давай по-простому. Ты щи-то ешь, остынут. Ну, и я с тобой отобедаю, если не возражаешь.

Игнат вернулся за стол и послушно принялся хлебать. Ох, и день сегодня… А всё Лушка, её проказы. Если б не указала ему на этих троих, что ехать хотели, ничего б и не было. Ещё его сильно смущал этот господин. Да, выручил, но с чего ему за одним столом с извозчиком сидеть, щи есть? Не к добру всё это, не к добру.

Половой притащил дымящийся горшок со щами. Липранди открыл крышку и аж застонал.

– Знаешь, сколько я мечтал о таких вот щах? Лет десять, если не больше.

– Где ж вы были, что там щец не варят?

– Где я только ни был, голубчик. И со шведом воевал, и с французом[14].

– Бонапарта били? – Игнат даже есть перестал.

– Бил. Ох, бил! – Липранди засмеялся.

– Не сунется больше? Войны-то уж больно не хочется.

– Не будет, не бойся. А что, у тебя семья большая?

Он увидел, как на лицо извозчика набежала тень, и в обычное время не стал бы продолжать разговор на эту тему, но у него была цель, и тут уж не до жалости.

– Эх, – Игнат положил большие кулаки по обе стороны от пустого горшка, – была. Да померли все два года назад от холеры. Одна племяшка и осталась. Забрал её в город, здесь в трактире работает.

– А сам-то не женат?

– Так был…

Липранди понятливо кивнул. Эпидемии не щадили ни бедных, ни богатых.

– Ну, ничего, ты ж молодой ещё мужик. Женишься ещё.

Игнат глянул на него и вдруг сказал:

– Думаю об том, господин хороший, только надобно сперва хозяйством обзавестись. Вот куплю лошадку свою да пролетку, дело веселее пойдёт, не надо будет хозяину-то половину заработанного отдавать. Только… – он помялся и всё ж решился: – Сомневаюсь я в денежке этой. Не фальшивка ли?

– Ну, если доверяешь, давай гляну. Судя по тому, что тот пройдоха хотел её умыкнуть, должна быть настоящая.

Липранди взял ассигнацию, не без опасения выданную ему извозчиком, внимательно осмотрел. Послюнявил палец. Краска не размазалась. Водяные знаки присутствовали. Похоже, настоящая. Но абсолютно новая, словно только из печатного двора, что странно. Ассигнации этого образца стали печатать год назад. Что ж, за год никто её не использовал ни разу? Да и откуда у простого мужика такая купюра? На вора или грабителя не похож. Если бы какого клиента обобрал, так не светил бы ею направо и налево. Игнат, видно, понял его сомнения и поспешил объясниться:

– Вы, господин хороший, не думайте, мне эти рублики барышня одна дала, в оплату за проезд. Только вот сомневаюсь, в своём ли уме была. Вот опомнится, так ещё и скажет, что обманули её да жалобу подаст, – он вздохнул. – А куда ж мне было за ней бежать? Лошадь же не бросишь, не дай бог, что с ней случится, мне ж вовек не рассчитаться.

Видя доброжелательный взгляд собеседника, Игнат осмелел и выложил всю историю с поездкой на Фонтанку, рассказал, как остановились на Сенной и как сбежали его седоки догонять воришку. Липранди в нужных местах головой качал, глаза удивлённые делал, мысленно улыбаясь. Даже усилий прикладывать не пришлось – извозчик сам всё выложил. Да, уроки Видока не прошли даром, и Липранди мысленно ещё раз от души поблагодарил шефа Парижской полиции.

– А что ж украли-то у барышни?

– Так не знаю, я ж спиной к ним сидел. Про то Лушка знает, она ж с ними всю дорогу болтала.

– А, та самая племяшка? – Липранди улыбнулся.

– Да, уж такая она у меня смышлёная, на портниху учиться хочет, и вот если выгорит с извозом, то я её в пансион к одной мастерице отдам. Та берёт по пятнадцать рубликов в год за учение, а после учения самых-то способных у себя в ателье оставляет. Будет Лушка моя наряды барыням шить, – Игнат усмехнулся.

– Что ж, дело хорошее ты задумал. А с бумажкой этой, – Липранди указал на ассигнацию, – могу помочь. Найти эту девицу надо, и пусть подтвердит, что ничего не напутала и дала пятьдесят рублей добровольно. А если одумалась и решит забрать, так я подтвержу, что не было у тебя злого умысла, и уговорю, чтоб жалобу на тебя не подавала.

Игнат задумался: при таком раскладе мог он лишиться такого вожделенного полтинника, зато совесть будет чиста, а ещё ведь может так статься, что барышня откажется свой полтинник забрать, и он останется в прибыли.

– Ну что ж, – сказал он, – если не шутите, господин хороший, так я согласен. Только как найти-то её?

– Ну, во-первых, бумажку твою я заберу, но не бойся, оставлю тебе замену. – Липранди вытащил из портмоне пять десятирублевых купюр. – Во-вторых, позови-ка мне племяшку твою, расспрошу её и пойду искать твою щедрую барышню.

Половой, уже нёс расстегаи,