После выпуска меня отобрали в Школу лётчиков-испытателей ВВС на авиабазе Эдвардс в пустыне Калифорнии. Лётная испытательная школа принимала лучших из лучших среди пилотов ВВС, и после её окончания я был назначен в отдел истребителей Управления экспериментальных лётных испытаний авиабазы Эдвардс в качестве лётчика-испытателя и руководителя проектов.

3 мая 1957 года, будучи уже капитаном, я выслал съёмочную группу на сухое озеро, где снимали испытания системы точной посадки с камерами «Аскания». Автоматическая система «Аскания» снимала самолёт при посадке — один кадр в секунду — для оценки характеристик приземления. Двое операторов, Джеймс Биттик и Джек Геттис, прибыли к четвёртой позиции «Аскания» чуть раньше восьми утра, имея при себе фото- и кинокамеры.

Позднее тем же утром они прибежали ко мне и доложили, что прямо над ними пролетела «тарелка странного вида».

«Она не издавала ровно никакого звука, сэр», — сказал один из них.

«Абсолютно тихо», — подтвердил другой.

Я знал, что эти ребята — опытные служаки, но они были заметно взбудоражены — возбуждены и напуганы одновременно. Они привыкли каждый день видеть, как новейшие экспериментальные самолёты взлетают, с рёвом проносятся на бреющем полёте и садятся прямо у них перед носом. Очевидно, то, что они увидели на высохшем озере, было чем-то совершенно иным, и это выбило обоих из колеи.

Они рассказали, что почти закончили работу, когда тарелка пролетела над ними, зависла над землёй, выпустила три опоры шасси и села примерно в пятидесяти ярдах от них. Они описали тарелку как серебристо-металлическую, по форме напоминающую перевёрнутое блюдце.

К тому времени я уже слышал от людей, которым доверял, кое-что об одном таинственном крушении вблизи авиабазы Розуэлл в Нью-Мексико в 1947 году. (Розуэлл был домом для 509-й бомбардировочной группы ВВС — в то время единственных ядерных ударных сил страны, что держалось в строжайшем секрете. Именно здесь базировалась «Энола Гэй» — самолёт, сбросивший атомную бомбу на Хиросиму.) 7 июля в поле у одного фермера были найдены обломки. На следующий день командующий базой полковник Уильям Бланчард выпустил для прессы заявление о том, что ВВС обнаружили «летающую тарелку». Оно вышло на первой полосе «Розуэлл Дейли Рекорд» с бросающимся в глаза заголовком: ВОЕННО-ВОЗДУШНЫЕ СИЛЫ ЗАХВАТИЛИ ЛЕТАЮЩУЮ ТАРЕЛКУ НА РАНЧО В РОЗУЭЛЛЕ. Через несколько дней официальная версия изменилась: бригадный генерал Роджер Рэми, командующий 8-й воздушной армией со штабом в Форт-Уэрте, объяснил, что вместо летающей тарелки это оказался всего лишь «упавший метеозонд». Один пилот-майор ВВС, мой хороший приятель, находился в Розуэлле в то время. Он видел часть обломков с места крушения и говорил мне, что на метеозонд это точно не похоже. Хотя по условиям жёсткого режима секретности вокруг всего инцидента он выбирал слова осторожно, ясно давал понять: то, что упало в тот день, было летательным аппаратом какого-то рода, и тела членов экипажа были обнаружены.

Даже в 1994 году, когда парламентское Бюджетно-контрольное управление запросило информацию о том, что вошло в историю как «инцидент в Розуэлле» — пожалуй, самое знаменитое дело об НЛО в мире, — ВВС придерживались версии о метеозонде. «Исчерпывающий поиск документов не выявил абсолютно никаких свидетельств того, что произошедшее у Розуэлла в 1947 году имело отношение к какому-либо внеземному аппарату», — заключал доклад ВВС. Что касается устойчивых показаний военных и гражданских очевидцев о наблюдавшихся на месте крушения и впоследствии на базе телах пришельцев, ВВС предложили считать их «антропоморфными испытательными манекенами, которые высотные аэростаты поднимали для научных исследований».

Я знал сержанта-сверхсрочника ВВС, служившего в команде, которую по экстренному вызову из Вашингтона перебросили на тихоокеанский юго-запад (не в Розуэлл). Он рассказал, что они добрались до ущелья и нашли место крушения. По его словам — а я знал его достаточно хорошо, чтобы считать надёжным человеком, — разбился металлический дискообразный аппарат, и на его обломках сидели двое вполне человекоподобных существ в лётных комбинезонах, которые им махали руками. Их быстро увезли, и сержант так и не узнал, кто они и что с ними стало.

После моих собственных встреч с НЛО в Европе я был не вправе отмахнуться ни от одной из этих историй — особенно услышанных от людей, с которыми я служил и которым доверял.

Оба оператора были профессиональными фотографами и в момент инцидента имели при себе камеры и плёнку. Я немедленно задал очевидный вопрос: «Сняли?»

«О да, сэр. Мы снимали всё время».

Они сказали, что снимали на 35-мм и 4×5-дюймовые фотокамеры, а также на кинокамеру. Когда они попытались подойти поближе, чтобы снять тарелку крупным планом, та поднялась в воздух, убрала шасси и стремительно ушла вертикально вверх — снова без малейшего звука. По их оценке, диаметр аппарата составлял около тридцати футов. Он был серебристого цвета и, казалось, светился собственным светом.

Я велел им немедленно сдать плёнку в лабораторию.

Мне пришлось заглянуть в устав, чтобы выяснить, как полагается докладывать о подобных инцидентах. Для сообщений о необычных наблюдениях существовал специальный номер в Пентагоне. Я позвонил и начал с капитана, сообщив ему, что у нас только что произошло наблюдение и посадка «странного летательного аппарата без крыльев». Капитан быстро переключил меня на полковника. В конце концов я разговаривал уже с генералом, в третий раз пересказывая то, что произошло тем утром. Он приказал немедленно проявить плёнку, но «не делать ни одного отпечатка», а негативы поместить в запечатанный курьерский пакет и отправить в Вашингтон ближайшим самолётом командующего базой.

Нарушать приказ пентагоновского генерала насчёт отпечатков я не собирался — это был верный способ поставить крест на карьере или, как минимум, лишиться допуска к секретным сведениям и работы лётчика-испытателя. Но поскольку никто не запрещал смотреть на негативы до отправки на восток, именно это я и сделал, когда они вернулись из лаборатории.

Увиденное меня поразило. Качество было превосходным — всё в чёткой фокусировке, как и следует ожидать от опытных фотографов. Объект — снятый крупным планом — представлял собой классическую тарелку: блестящую, серебристую, гладкую — в точности так, как описывали операторы.

Кинопленку мне так и не показали. До конца дня все негативы и киноплёнка улетели в Вашингтон приоритетным рейсом.

Принимая во внимание увиденное людьми и особенно фотографические свидетельства приземления НЛО на Землю, я ожидал срочного звонка из Вашингтона или скорого появления высокопоставленных следователей. Ещё бы: аппарат неизвестного происхождения только что пролетел над сверхсекретной военной базой и приземлился на ней.

Но из Вашингтона не последовало ни слова, и никакого расследования не началось. Всё было заметено под ковёр — как будто ничего