я. — Сейчас начинается кризис, серьезный, такого еще не было. Все подешевеет, в том числе и на Кубе, ты же знаешь, как она зависит от импорта в Штаты. И мы нарастим поставки. Так что это скоро станет нашим основным бизнесом.

Мангано задумался, помахал перед собой сигаретой, после чего проговорил:

— В общем-то да, я ожидал чего-то такого. Мои парни, кто работает с деньгами, говорят, что это надолго.

— Очень надолго, — сказал Мейер. — Рынок упал еще сильнее, и нам повезло, что мы успели вывести средства. Безработица растет, людей уже увольняют, пока еще не массово, но только вот никто ничего не покупает. Деньги стараются держать при себе.

— Вот и мои так же говорят, — сказал Винсент. — Ну? Так что ты хочешь сказать?

— Я должен знать, что эти слова не покинут пределов этого кабинета, Винсент, — сказал я. — Я знаю, что могу тебе верить, потому что ты — человек чести, как и я. Просто кивни.

Мангано помолчал немного, обдумывая мои слова. Он был совсем не дураком, понимал, что я собираюсь предложить ему что-то серьезное. А еще он толком не знал, как ко мне относиться. Если раньше многие считали меня пусть и жестоким и умным, но просто выскочкой, то за последний месяц мне удалось поменять мнение о себе.

— Хорошо, — кивнул Винсент. — Я даю тебе слово человека чести, Лаки.

— Вот и славно, — я улыбнулся. — Неофициально я работаю на себя, и на своих друзей. На тех, кто готов работать со мной.

— Так что ты хочешь? — спросил он.

— Когда придет время, я уберу Массерию. Потом Маранцано. И мне понадобятся люди, которые встанут на мою сторону.

Мангано не удержался, присвистнул, после чего спросил:

— Метишь на место босса всех боссов, а, Лучано?

— Нет, — я покачал головой. — Я вообще хочу, чтобы этой должности больше не существовало.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Похоже, что в его голову это не укладывалось вообще. Позиция босса всех боссов — это ведь древняя традиция, еще со старой Родины. И тут вдруг обойтись без него.

— Не понимаю, — сказал он.

— Ну вот Массерия — он босс всех боссов, так? — спросил я. — И он сильный?

— Сильный, конечно, — хмыкнул Винсент.

— А если он сильный, то почему он забился, как крыса, в укрытие, и боится вылезти? Почему не поведет своих людей лично? Двоих его людей, в том числе и босса дружественной семьи, его ставленника, убили. А он не мстит.

Винсент замолчал. Это тоже было частью моего плана. Каждый день, пока Массерия сидит в укрытии, он теряет авторитет. О нем постепенно начинают забывать. Во многом именно поэтому я затягивал с покушением на Маранцано — чем дольше он просидит в укрытии, тем лучше для меня.

— Он открыл контракт на Маранцано, — сказал он. — И выдал его тебе.

— И я исполню работу, — кивнул я. — Но позже, когда Массерия уже не будет никому угрожать. Но скажи, ты ведь повел бы себя иначе? Ты бы убрал врага, причем лично, так?

— Не факт, что лично, но да, — кивнул Мангано.

— Так зачем нам пустышка на месте босса всех боссов? — спросил я. — Да, чтобы пробиться на это место, нужно сильно постараться. Но только вот власть размягчает. Ты начинаешь чувствовать себя неприкасаемым.

Я затянулся снова и сказал:

— Скажи, разве это хорошо, когда один человек решает все за всех?

— Нет, конечно, — хмыкнул Винсент. — Особенно когда он дерет со всех дел пятьдесят процентов. Даже Минео ему платил половину от того, что зарабатывал, а он сам босс.

— А война — это плохо для бизнеса? Или хорошо? — продолжал я задавать наводящие вопросы.

— Плохо, естественно.

— Ну вот, — я улыбнулся. — А если бы всем управлял не один человек, а что-то вроде Комиссии из боссов… Мы с тобой, — я сознательно сказал «мы», как бы включая себя в список боссов. — Наши чикагские друзья, Профачи, Рейна…

— Но Маранцано на это не пойдет. Он сам хочет стать боссом всех боссов, рулить всем и собирать долю.

— Я и не говорю, что Маранцано там будет, — я улыбнулся. — Может быть, кто-то вместо него. Можно еще несколько парней, из самых сильных семей. Разве они допустили бы войну?

— Тут все сложнее, — Винсент затянулся и затушил сигарету в пепельнице, которая стояла на подоконнике. — Между Маранцано и Массерией личная обида, сильная. Маранцано хочет его голову.

— Но если бы власть не ударила им в голову, их могли бы помирить.

— Уже пытались. Капоне собирал сходку в Атлантик-сити. Ты же сам на ней был.

Он не высказывал особого скепсиса, уже понимал, к чему я веду. Не спорил специально, просто пытался выяснить, что конкретно я предлагаю.

— Плохо пытались, — сказал я. — Да и Массерия… Как ты сам сказал, он сильный, он считает себя сильнее всех. А если это будет комиссия равных…

Он промолчал, а я продолжил.

— Идет война, люди гибнут, бизнес страдает, скоро в наши дела полезет полиция. И все потому что двое не могут поделить власть. Если бы существовал совет, мы бы, — я снова сказал «мы», включая нас в этот круг. — Сели бы за стол, обсудили проблему и нашли решение. Без крови.

— А ты идеалист, Лучано, — он хмыкнул. — И это после того, как ты сам отомстил тем, кто пытался тебя убить?

— Не всем, — я покачал головой. — Кого-то я убил, но с теми, кто был готов договориться, договорился. Я не идеалист, Винсент, я — вполне себе практик. Мир — хорошо для бизнеса, деньги идут, и никто не лезет в наши дела. Война — плохо. Решать вопросы надо совместно и без войны. И все будет хорошо.

— Это необычно…

— Но это разумно.

Мангано помолчал немного.

Все-таки он был старой школы, он родился в Палермо, на Сицилии, и он уважал старые традиции. Привык решать дела по-старому, уважал иерархию. Но он все-таки сказал:

— Допустим я соглашусь. Что получу взамен?

— Семью Минео, — ответил я. — Она станет Семьей Мангано. И место в Комиссии. Ты станешь боссом, как и должно быть, а Скализе останется ни с чем.

— Скализе уже присягнул Маранцано, — сказал он.

— И что? Маранцано скоро будет мертв. А Скализе останется один, без защиты. Ты сможешь сделать с ним все, что захочешь.

Глаза Мангано блеснули. Все, он на крючке.

— Но я бы не стал его убивать, — покачал я головой. — У Скализе есть люди, есть связи. Он умеет делать бизнес, и мы оба уважаем его за это. Так?

— Так, — кивнул он.

— И чтобы Семья не раскололась, дай ему кусок. Сделай его консильери,