тайне так близко, что я почти чувствовал холодное лезвие у горла. Я не мог сказать ему правду о переселении души. Эта тайна умрет со мной.

— Люди меняются, Ваше Величество, — произнес я философским, чуть глуховатым тоном, имитируя раскаяние. — Иногда для этого нужен сильный толчок. Оказавшись на самом дне, потеряв уважение семьи, потеряв себя в алкоголе и мелкой грязи, я вдруг огляделся. Я понял, что там, на этом дне, нет ничего интересного. Мне там просто не понравилось. Жизнь утекала сквозь пальцы, превращаясь в липкую лужу. Я решил оттолкнуться от этого дна. Теперь стремлюсь только в лучшую сторону.

Это было логичное, понятное любому человеку объяснение. Классическая история искупления и катарсиса, которую так любят психологи и биографы.

— Похвально, — медленно произнес Император, и по его тону я не смог определить, поверил он в эту красивую историю или просто решил пока принять ее как рабочую версию. — В любом случае, результат налицо.

Он сложил руки перед собой.

— Теперь к делу. Оставить тебя в статусе «свободного художника» мы не можем. Мы должны официально зарегистрировать тебя как мага, Виктор. Это беспрецедентный шаг, потому что ваш род, Громовы, никогда не обладал даром. Ты станешь первым. Дальше тебе нужно будет пройти ряд профильных испытаний под контролем моих специалистов, чтобы получить официальный «ранг», который будет зафиксирован в твоем личном деле.

Я слушал внимательно.

— Но, — Император поднял палец, подчеркивая важность следующих слов, — так как твой случай уникален и источник силы не генетический, то тебе нужно будет раз в полгода проходить полную пересдачу и аттестацию, чтобы обновлять данные. Комиссия будет проверять твое психологическое состояние, стабильность резерва и отсутствие признаков магического разложения. Кроме того, за тобой будут следить. Будут присматривать, анализировать твои решения. Нравится тебе это или нет. Пойми меня правильно: никому ранее не позволялось быть магом психеи вне жесткой структуры Инквизиции. Ты — исключение из правил. А за исключениями нужен глаз да глаз.

— Я понимаю, — согласно кивнул я. Условия были жесткими, но вместо каторги на рудниках мне предлагали вполне приемлемую сделку. Легальный статус мага в обмен на контроль над моей жизнью. Не так уж и плохо.

— А дальше… — Император взял стакан и сделал еще один глоток, словно смачивая горло перед главным заявлением. — Будем посмотреть, как пойдут наши дела. Если все сложится так, как я планирую, если ты докажешь свою лояльность и стабильность, то нас ждут великие дела, Виктор.

Великие дела.

Фраза прозвучала красиво, но от нее повеяло могильным холодом. Я слишком хорошо знал, что означает «великие дела» в устах политиков такого уровня. Это означало стать оружием в руках могущественного человека.

Не та участь, о которой я мечтал, честно говоря. Я хотел быть врачом. Хотел раскрывать преступления, разбираться в тайнах мертвых тел, восстанавливать верфи, пить чай с Алисой и Лидией у камина в Феодосии. Встречаться с Шаей, говорить с ней о музыке и обсуждать разницу наших миров. А теперь меня затягивало в жернова большой имперской политики.

С другой стороны, я трезво оценивал ситуацию. Я сейчас находился совершенно не в том положении, чтобы диктовать условия. Пускай Федор II и делает вид, что он ко мне расположен доброжелательно, пускай он лично снял с меня наручники и налил воды, я не питал иллюзий.

После сегодняшней выходки доппельгангера, который так легко втерся ко мне в доверие с бутылкой коньяка и задушевными разговорами, я усвоил урок. Я теперь трижды подумаю, чтобы повестись на чужую приветливость, даже если она исходит от самого Императора. Любая улыбка может скрывать под собой детонатор.

Я посмотрел на самодержца.

— Как прикажете, Ваше Императорское Величество, — произнес я ровным голосом, склонив голову в вежливом полупоклоне. — Надеюсь, не подведу.

Император коротко, но вполне отчетливо хохотнул.

— Вот и посмотрим, Виктор Андреевич, — он поднялся из-за стола, и я поднялся вместе с ним. Император нажал на небольшую кнопочку возле себя на столе. — Проводите, будьте добры, графа к выходу, а затем до пансионата.

Он убрал палец, после чего двинулся в мою сторону.

— Ваше Величество, — подал я голос, на что император посмотрел на меня, остановившись. — А что будет дальше с доппельгангером?

— Доппельгангеры уникальные существа, Виктор. Нам выдается редкая возможность с ними провзаимодействовать, а этот, насколько я понял, увы, но погиб. Единственное, что мы можем с ним сделать, это провести вскрытие и проанализировать их структуру, чтобы в будущем попробовать разработать средства для распознавания этих существ среди людей. Но это уже будет забота наших ученых, а не моего ума или твоего. Как и, собственно, тот образец, которого ты обезвредил в Феодосии.

Я еле сдержался, чтобы не выказать удивления. Значит… император был в курсе энергетического вампира… И не просто в курсе, а знал, что его устранил я.

— С ним было непросто, — сказал я максимально серьезно. — Но проще, чем с доппельгангером. Тот матрос, по крайней мере, не менял внешность одну за другой и действовал максимально топорно.

Император хмыкнул, продолжая шагать к двери.

— Потому я и сказал, что доппельгангеры уникальные существа. Умные, хитрые и осмысленные. Их не гонит внутренняя жажда, что позволяет жить равномерно и строить планы.

Мы подошли к двери, после чего император открыл ее жестом предложил покинуть помещение. Я вышел за двери.

— Всего доброго, Виктор Андреевич, — он протянул мне правую руку. В коридоре никого не было. Я пожал руку императору, ощутив его крепкую хватку.

— И вам, Ваше Императорское Величество.

Из-за угла коридора показались двое мужчин, которые вскоре подошли ко мне и предложили следовать за ними.

Нас вывели во внутренний закрытый двор. Там уже стоял знакомый черный седан с тонированными стеклами. Дверь открылась, я молча сел на заднее сиденье. Один из сопровождающих сел вперед, рядом с водителем, второй остался снаружи, и машина плавно тронулась с места.

В салоне царила абсолютная тишина. Водитель вел машину уверенно и быстро, игнорируя ночные пробки там, где они еще оставались, используя спецсигналы только на самых сложных перекрестках. Я откинулся на кожаный подголовник и прикрыл глаза.

Разговор с Императором все еще звучал в голове. Федор II не стал меня казнить, отправлять в закрытые лаборатории для опытов и не сослал на каторгу. Он сделал нечто гораздо более эффективное: он узаконил мое существование, повесив на шею, можно сказать, ограничитель. Регистрация в Министерстве магии, регулярные аттестации, постоянный контроль.

Но главным итогом этой ночи было то, что я остался жив. И остался на свободе, пусть и относительной. Доппельгангер, что отравлял жизнь стольким людям и эльфам, наконец-то ликвидирован. Я