по тому, как внимательно, не моргая, смотрел на меня сейчас Федор II, Император знал о моем жизненном пути и моих спонтанных решениях куда больше, чем подавал вид. Его вопрос не был праздным любопытством. От того, что я сейчас скажу, зависела как минимум моя свобода.

Я выдержал его взгляд.

— Чтобы ею распоряжаться, Ваше Императорское Величество, я должен сперва с ней как следует разобраться, — ответил я прямо, без попыток увильнуть в демагогию.

Император медленно кивнул, принимая этот ответ как допустимый, но недостаточный.

— Думаешь, у тебя получится? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее сомнение. — Инквизиторы обучаются этому годами. Их отбирают с самого детства, перестраивают восприятие, заставляют зубрить древние трактаты и практиковаться десятилетиями. И даже при таком подходе лишь немногим удается достичь хотя бы уровня Мастера Инквизиции. Это сложнейшая наука, требующая абсолютной самоотдачи.

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Перед внутренним взором мгновенно возник Корней. Мой друг, Мастер Инквизиции, человек, посвятивший жизнь служению. Я прекрасно помнил, каким уровнем он обладал. Ему было подвластно лишь базовое магическое «зрение», с помощью которого он мог видеть психею, оценивать ее состояние, возможно, замечать следы проклятий или одержимости. Может, он обладал и немногим большим — мог поставить легкий блок или подавить волю слабого человека.

Но то, что делал я… Разрубание смертельных узлов энергии внутри чужого тела, перенаправление потоков, формирование боевых кинетических сфер, чтение остаточных воспоминаний в мертвых тканях. Это был совершенно иной порядок.

— Не сочтите за грубость, Ваше Императорское Величество… — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы не прозвучать слишком заносчиво.

— Можешь говорить все, что у тебя на уме, — перебил меня Император. Его голос прозвучал ровно, но веско. Он откинулся на спинку кресла, демонстрируя готовность слушать. — Считай, что эта беседа происходит между нами и никуда дальше не пойдет. Оставь придворный этикет за дверью. Продолжай.

Я кивнул головой, принимая позволение. Разрешение на откровенность от монарха — редкая привилегия. Однако, это не значит, что я сейчас же начну вываливать все, что мне хочется. Нет, все равно буду аккуратно подбирать слова.

— Но я думаю, что если вы внимательно посмотрите на записи с камер из Актового зала, то поймете одну простую вещь, — произнес я спокойно. — Мой нынешний уровень уже значительно выше уровня Мастера Инквизиции. Это не бахвальство, Ваше Величество, а сухой факт. Те манипуляции, которые я провел сегодня, спасая девушку, и та концентрация, с которой я нейтрализовал самозванца, лежат за пределами их стандартной подготовки.

Император улыбнулся уголками губ, чуть сощурив глаза.

— Именно поэтому я и спрашиваю, что ты собираешься делать со своей силой.

— Познавать дальше. Разбираться в ее механизмах, — ответил я. — И пользоваться ею во благо.

— Во чье благо? — не унимался он, чуть подавшись вперед. — Понятие блага крайне субъективно. Для волка благо — это съесть овцу. Для овцы — чтобы волк сдох от голода.

Я положил руки на стол, открыто демонстрируя ладони.

— Ваше Императорское Величество, у меня есть четкая система координат, — заговорил я уверенно. — Если меня или моих близких будут пытаться убить — я не позволю этого сделать и буду использовать все доступные мне средства, чтобы сохранить жизнь. Если на секционном столе передо мной лежит тело, и методами классической медицины я не могу разобраться в истинной причине смерти покойного, я буду использовать свою силу, чтобы докопаться до истины, потому что таков мой профессиональный долг. Если мне по пути попадется человек, у которого случился инфаркт, инсульт или анафилактический шок, и счет идет на секунды — я приложу все допустимые мне магические силы, чтобы спасти его от смерти, потому что я в первую очередь врач.

Я сделал небольшую паузу.

— Соответственно, я думаю, что полученная мною сила будет использована во благо мое и благо Империи. Я не планирую создавать секты, поднимать восстания или захватывать власть. Я хочу делать свою работу и жить спокойно.

Какое-то время Император смотрел на меня, не отводя глаз. В кабинете стояла абсолютная тишина.

Наконец, морщинка между его бровями разгладилась.

— Достойный ответ, — произнес он. — Пускай и немного расплывчатый в перспективе. Потому что твое собственное благо, например, может исчисляться в мгновенном обогащении путем банального ограбления банка. А твои силы, как мы сегодня убедились, вполне позволят тебе это провернуть так, что ни одна охрана не поймет, что произошло. Смекаешь?

— Хорошая идея, — искренне усмехнулся я, оценив мрачную иронию монарха. Напряжение в воздухе немного спало. — Как-то впредь даже не задумывался о таком варианте применения талантов. Мой максимум незаконного обогащения пока ограничивался экономией на бензине.

— Бери на вооружение, — в тон мне усмехнулся Император. Глаза его блеснули. — Только предупреди меня заранее, в какой именно банк пойдешь, чтоб мы знали, где тебя ловить и какие сейфы страховать. Договорились?

— Будет сделано, Ваше Императорское Величество.

Он снова улыбнулся, после чего сел в свое рабочее кресло во главе стола и налил себе воды из хрустального графина. Сделав глоток, он отставил стакан, и атмосфера в кабинете вновь стала предельно серьезной и деловой.

— Виктор, твой случай абсолютно уникален, — начал он, переходя к сути. — И уникален он не только мощью, которую ты демонстрируешь. Уникален он потому, что доселе всех, абсолютно всех, кто получал силу подобным способом, то есть через ритуалы, оккультизм, контакт с запретными артефактами, отправляли на урановые рудники. Без исключений. Система не терпит переменных, которые она не может контролировать. Чернокнижие всегда вело к деградации личности и безумию.

— Я знаю, — коротко ответил я. Корней мне достаточно подробно рассказывал о судьбе тех, кто играл с темной магией.

— Знаешь, — кивнул Федор II. — Но ты сидишь здесь. И сидишь по одной причине. Я вижу в тебе потенциал человека, который, несмотря на источник своих сил, обладает хорошими людскими качествами. У тебя есть понимание о чести, достоинстве, в тебе читается нелюбовь ко лжи и огромное внутреннее чувство тяги к справедливости. Это все очень редко в наше время, особенно среди высшей аристократии.

Он прищурился, постукивая указательным пальцем по деревянной столешнице.

— Смущает меня только одно, Виктор. Твоя резкая, я бы даже сказал, феноменальная перемена. Мои аналитики подняли твое досье. Из спившегося, деградирующего, продажного чиновника, который брал взятки за фальшивые справки в провинциальном морге, ты за какие-то меньше, чем полгода превратился в того, кто ты есть сейчас. Ты вошел в то русло, по которому течешь нынче, слишком резко. Как будто в один день проснулся другим человеком.

Мое сердце на мгновение пропустило удар, но внешне я остался абсолютно невозмутим. Он подобрался к моей главной