Ждать больше нельзя было. Рут’ подпрыгнул к высокому потолку и ушел в Промежуток.

Теперь драконы не станут сражаться с драконами!

Джексом нисколько не удивился, что Рут’ вышел из Промежутка над маленьким горным озером. Юношу слишком заботил дракон, чтобы размышлять, в каком именно времени они оказались. Рут’ скулил от боли в задней лапе, и все, чего ему хотелось, – погасить жгучее пламя Нити. Спрыгнув с его шеи на мелководье, Джексом стал плескать водой на влажную серую шкуру, ругая себя за то, что ближайшая целебная мазь осталась в Руат-холде. Отчего-то ему ни разу не пришло в голову, что кто-то из них может пострадать.

Под воздействием прохладной озерной воды боль от ожогов слегка поутихла, но Джексома теперь беспокоило, не станет ли грязь причиной инфекции. Вполне можно было воспользоваться для маскировки чем-нибудь не столь опасным, как речной ил. Он не осмеливался чистить раны песком: для Рут’а это было бы чересчур болезненно, к тому же он мог втереть проклятую грязь лишь глубже в раны. Впервые за много дней Джексом пожалел, что вокруг нет ни одного файра, которые могли бы помочь ему оттереть крайне грязного дракона, и вновь удивился, куда они подевались.

«Это следующий день после того, как мы улетели, – объявил Рут’. – Я всегда знаю, в каком времени нахожусь, – с законной гордостью добавил он. – У меня страшно зудит слева от гребня – ты оставил там грязь».

Джексом воспользовался песком, чтобы отчистить неповрежденную шкуру Рут’а, стараясь не обращать внимания на собственные ожоги. К тому времени, когда дракон решил, что достаточно чист для того, чтобы напоследок поплавать в озере, юноша страшно устал и страдал от боли. Набегавшие на лодыжки волны напомнили ему о том недавнем дне, когда он наконец взбунтовался.

– Что ж, – самокритично усмехнулся он, – в числе прочего нам пришлось-таки сражаться с Нитями. Вот только результаты плачевные, что видно по нашим шкурам.

«Нас тогда меньше всего волновали Нити, – укоризненно напомнил ему Рут’. – Теперь я знаю, как с ними сражаться, и в следующий раз у нас получится намного лучше. Я быстрее любого большого дракона. Я могу развернуться и уйти в Промежуток на высоте в один драконий рост над землей».

Джексом с искренней благодарностью сообщил Рут’у, что тот, вне всякого сомнения, самый лучший, самый быстрый и самый умный зверь на всем Перне, как на севере, так и на юге. Глаза Рут’а заблестели зеленым от удовольствия, и он прошлепал по воде к берегу, раскрыв крылья, чтобы те высохли.

«Ты замерз, проголодался и изранен. У меня болит лапа. Давай возвращаться домой».

Джексом понимал, что это самое разумное: нужно было наложить целебную мазь на лапу Рут’а и свои собственные раны. Но как, во имя Первой Скорлупы, объяснить Лайтолу, откуда взялись ожоги от Нитей?

«Зачем что-то объяснять? – логично спросил Рут’. – Мы просто сделали то, что должны были сделать».

– Логично мыслишь! – рассмеялся Джексом, похлопав Рут’а по шее, и устало забрался на дракона. С вполне понятной неохотой и тревогой он велел Рут’у лететь домой.

Их встретили приветственным ревом и трелями сторожевой дракон и всего полдюжины файров, все с ленточками цветов холда, и все они сопровождали Рут’а до самой двери его вейра.

Из кухни выбежала служанка, широко раскрыв от волнения глаза.

– Лорд Джексом, случилось Рождение. Королевское яйцо проклюнулось! За тобой посылали, но нигде не смогли тебя найти.

– Я был занят другими делами. Принеси мне целебной мази!

– Целебной мази? – Глаза служанки стали еще шире.

– Да, целебной мази! Я сгорел на солнце.

Довольный своей находчивостью, учитывая, что он весь дрожал в мокрой одежде, Джексом увидел, как Рут’ удобно расположился в своем вейре, вытянув раненую лапу.

Джексом едва не вскрикнул от боли, снимая куртку: Нить прожгла мышцы плеча, зацепила запястье и оставила длинную борозду вдоль бедра. В дверь робко поскреблись: невероятно быстро вернулась служанка. Джексом приоткрыл дверь и забрал банку с мазью, стараясь держать ожоги подальше от любопытных глаз.

– Спасибо, и принеси чего-нибудь горячего. Супа, кла – что найдется.

Закрыв дверь. Джексом завязал вокруг пояса купальную простыню и отправился к Рут’у. Нанеся горсть мази на лапу дракона, он улыбнулся, услышав полный крайнего облегчения вздох: мазь подействовала мгновенно.

Джексом с благодарностью разделил его чувства, смазывая собственные раны. Благословенная целебная мазь! Он решил, что никогда больше не станет отлынивать от сбора жестких колючих листьев, из которых варили чудодейственный бальзам. Глядя в зеркало, он смазал порез на лице, думая, что наверняка останется шрам длиной в палец. Ничего не поделаешь. Если еще как-то удастся избежать гнева Лайтола…

– Джексом! – Лайтол вошел в его покои, лишь небрежно постучав в дверь. – Тебя не было на Рождении в Бенден-Вейре, и…

Увидев Джексома, Лайтол остановился на полушаге, едва не споткнувшись. Поскольку всю одежду юноши составляла купальная простыня, отметины на его плече и лице виднелись вполне отчетливо.

– Так, значит, из яйца вылупился здоровый детеныш? Что ж, хорошо, – с деланым безразличием ответил Джексом, беря со скамьи рубашку. – Я…

Он запнулся, не только потому, что ему мешала надеваемая через голову рубашка, но и опасаясь, что, так или иначе, придется выложить во всех подробностях, чем он занимался ночью. Пока что он был к этому не готов. Возможно, Рут’ прав: они сделали лишь то, что должны были сделать, и это в каком-то смысле никого больше не касалось. К тому же его поступок вообще мог быть продиктован подсознательным желанием искупить вину за незаконное проникновение на площадку Рождений Рамот’ы, совершенное им в детстве. Он натянул рубашку, поморщившись, когда ткань задела обожженную щеку, и продолжил:

– Я слышал, в Бендене говорили, что их беспокоит, проклюнется ли яйцо после пребывания в Промежутке?

Лайтол медленно подошел к Джексому, не сводя вопросительного взгляда с лица юноши. Джексом застегнул рубашку, подпоясал ремень и снова растер мазь по щеке, не зная, что сказать.

– Лайтол, ты не мог бы взглянуть на лапу Рут’а? Посмотреть, правильно ли я ее обработал?

Джексом ждал, спокойно глядя на опекуна. Он с грустью заметил, что глаза Лайтола потемнели от волнения, и понял, что никогда еще не был так благодарен управляющему, как в эту минуту. Неужели он когда-то считал Лайтола холодным, жестким и бесчувственным?

– Тебе стоит научить Рут’а уворачиваться от Нитей, – тихо проговорил Лайтол.

– Пожалуйста, лорд Лайтол, ты ведь расскажешь мне, как надо…

Глава 7

Руат-холд, утро.

Пятнадцатый Оборот, второй день шестого месяца

– Я пришел сообщить, что у нас гости, лорд