с этим вечным желанием всё спрятать и подавить.

Я отвожу взгляд в сторону и нарочито бодро спрашиваю:

— Может, покушаем? Ты голодная?

— Не очень... — Она пожимает плечами, теребит манжет рукава. — Мам, я тогда на ужин Костю позову? Папа же не будет его снова бить?

Я машинально тянусь к чайнику, чтобы занять руки. Мне нужно не думать, не думать о том, что сказал Марк.

— Нет конечно. Приглашай.

Замираю. Что-то в её голосе, в слишком лёгкой интонации, в небрежном "приглашу", вызывает внутренний сигнал.

Так, стоп.

— А ты кого-то из гостей не собираешься случайно заставить... ревновать?

— Нет, конечно! — глаза раскрываются слишком широко, слишком быстро, и я уже понимаю, что угадала. — Ну что ты так смотришь? Просто этот дебил, Тагир, назвал меня ледышкой. А тут Костя подвернулся. Ну как я могла не воспользоваться ситуацией?

Я прищуриваюсь, опираясь на край стола.

В ней столько от Марка — и дерзости, и упрямства, и эта привычка защищаться нападением.

— Пробовала просто… игнорировать выпады в свою сторону? — спрашиваю спокойно, будто между делом. — Потому что, если быть честной… в его словах, возможно, есть доля правды.

— Да мне плевать! — отзывается Тася мгновенно, будто обожглась. — Он вообще не имеет права про меня ничего говорить! Просто бесится, что я ему никогда не достанусь, а смотрит на меня так, словно я — единственное, чего он вообще хочет в этой жизни!

Она кипит, как чайник, которому забыли убавить огонь.

И в этот момент так сильно похожа на меня лет двадцать назад, что внутри всё сжимается.

— Самоуверенно, — говорю, не сдержав лёгкой улыбки. Не издевательской, скорее грустной.

— Сучка эта Инга… Теперь даже поговорить не с кем, — бросает она, закатывая глаза, и резко скрывается за дверью своей комнаты. Хлопает так, будто поставила точку. Хотя это просто ещё одно многоточие. Пауза между раундами.

Я остаюсь одна. И мысли подбираются ко мне как ползучие твари, стягиваю шею.

Стою посреди этой идеально убранной кухни-гостиной, где каждая подушка, каждая картина, каждый светильник — общее решение с Марком. Напоминание о том, как однажды мы чуть не развелись из – за ремонта.

Поэтому мне кажется, что этот дом — отражение нашей семьи. Как манифест тому, что мы сберегли друг друга.

А сейчас... он кажется безжизненным.

Как вычищенный выставочный зал, в котором запрещено дышать и оставлять следы.

Он хочет Ксению.

И увольнять её не собирается.

И, что самое обидное, считает, что я должна спокойно принять это, как будто речь идёт о его новой рубашке, а не о моей самооценке. Самооцонке, которая и так держится на добром слове и желании Марка, которое теперь не принадлежит только мне. Теперь мне приходится делить его с другой.

Пока пью свой горький кофе листаю сторис знакомых и натыкаюсь на Сашкин. Она сегодня улетела с Мироном во Владивосток открывать какую — то гоночную трассу. У нее сейчас ранее утро и она вряд ли возьмет трубку, но я все равно звоню, потому что мне нужна ее уверенность, которой она заражает и меня.

Несколько гудков после которых я уже собираюсь сбросить, когда вдруг слышу довольно бодрый голос.

— Да подожди, Дашке отвечу. Привет, роднуля.

— Привет. Мирону привет. Тебе тоже. Что – то случилось?

— Да нет конечно, все отлично… — говорю и чувствую как от кома в горле в уголках глаз собираются слезы.

— Понятно. Давай рассказывай, — говорит она приказным тоном и я использую этот шанс излить душу, выхожу на балкон, плотно прикрываю двери, чтобы никто не слышал моего нытья.

Я рассказала всё.

Про Ксению. Про мотоцикл. Про сомнения и страхи.

Про то, как он сказал: «Я люблю тебя и только тебя», но я всё равно не могу забыть, что он её хочет.

Саша слушала молча, а потом вдруг расхохоталась:

— Дашка… Господи, ты серьёзно сейчас?

— Ты считаешь это смешно? Он признался в желании к другой!

— Радуйся, что в свои сорок три у тебя мужик ещё кого-то хочет, а не лежит на диване с пультом и пузом до колен.

Я не сдержала смех.

— Саша…

— Нет, ты послушай. Ты чё, будешь его за желание казнить?!

Так включи свою лучшую версию — и пусть ему будет не до Ксении, поняла?

А этой сучке дай понять, что это твой мужик, и ты скорее башку ей оторвёшь, чем откажешься от него.

— Ну не знаю… Я никогда так не делала.

— Значит пора начинать, если планируешь и дальше пользоваться его двадцатью сантиметрами. Не усох же еще?

— Да вроде нет, — хохочу в голос. Порой страшно, сколько всего подруга про меня знает.

— Ну разве Марк не стоит того, чтобы за него побороться?

Я молчала секунду. Смотрела на свет ночного города. Где – то там сидит и ждет Ксения. Ждет, когда я опущу руки.

— Стоит, — наконец сказала я.

Саша хмыкнула:

— Вот и умница. А теперь и иди трахни своего мужика так, как никогда не сделает она.

Саша права.

Потому что желание — это ещё не действие.

Он же ничего не сделал, правда?

Он просто… посмотрел, просто захотел, просто почувствовал.

После лёгкого ужина — холодного, бессмысленного — я захожу в спальню.

Марк уже спит.

Отвёрнут к окну.

Спина напряжённая, как у солдата. Ровное дыхание. Телефон на прикроватной тумбочке вспыхивает — входящее сообщение.

Я даже не двигаюсь.

Собираю в кулак всю силу воли.

Не тянусь. Не смотрю. Не спрашиваю, кто это.

Плевать.

Марк рядом.

Марк со мной.

Он хочет другую. Но снова и снова возвращается ко мне.

Снова целует.

Снова прижимает.

Снова называет любимой.

А думает ли он обо мне в этот момент? Или представляет её?..

Боже. Я сойду с ума от этих мыслей.

Я смотрю на его спину.

Мускулистую, тёплую, знакомую до дрожи.

Мне бы развернуться и уйти. В другую комнату. Или уехать к матери. Или хотя бы в наш загородный домик на берегу реки.

Но вместо этого — прикасаюсь.

Кончиками пальцев — к позвоночнику. Вдыхаю любимый аромат, как запрещенку, зависимость к которой не победить.

Медленно глажу вниз, к копчику… потом снова вверх, к шее.

Какая жалкая капитуляция.

Он даже не извинился.

Не пообещал ничего.

И я могла бы быть жёстче.

Могла бы отстраниться. Промолчать. Закрыться.

Но я глажу его.