Иногда кажется, что равнодушие страшнее агрессии. Но нет. Вот это — страшнее всего.

Минут через двадцать раздаётся звонок в дверь. Я открываю — и на пороге Тагир.

Хмурый. Недовольный. В спортивной куртке, руки в карманах, будто его выдернули с ринга прямо в социальную драму.

— А где Тася?

— В машине ваша коза. Кого нести?

— Пойдём.

Он не задаёт вопросов. Просто заходит, аккуратно берёт Антонину на руки. Девочка чуть вздрагивает, но не сопротивляется. Он держит её надёжно, уверенно, будто носит тяжести каждый день.

И, возможно, носит — просто не в буквальном смысле.

Я подхватываю сумки и иду следом.

Может, Тася и права. Может, не мне нужно этим заниматься.

Но она не знает обо мне многого. И вряд ли когда-нибудь поймёт.

Во дворе Тася уже ждёт — прислонилась к машине. Лицо кислое, ругается с Тагиром, пока тот укладывает девушку в ее машину. Блин, забыла ключи от своей дать.

— Да как ты её укладываешь?! Нежнее, придурок! Неудивительно, что у тебя девушки нет.

— Мои девушки на заднее сиденье сами прыгают, — бросает он через плечо, опуская Антонину аккуратно, но по-мужски сухо.

— Пф, фантазёр, — фыркает Тася, но тут же расправляет плед, бережно накрывая Тому.

Значит, не совсем она черствая.

— Везите её в центр. Я туда приеду. Оля будет ждать.

— Пусть он с тобой поедет, — ворчит Тася.

— Может, ты вообще пешком пойдёшь? — хмыкает Тагир, ловко садясь за руль.

— Тагир! Выйди! Это моё место! Мам!

— Сами разбирайтесь. Я поехала, — машу рукой и поворачиваю ключ в зажигании.

В зеркало заднего вида вижу, как Тася, побурчав, падает на пассажирское сиденье, захлопывает дверь с такой силой, словно хочет ее вынести.

Они быстро вылетают со двора, будто из пульмётной очереди.

Я еду следом, но лишь вижу как они стремительно вливаются в поток.

У входа в центр нас встречает Анастасия Николаевна — фельдшер.

Мудрая, сдержанная. С руками, от которых дети почему-то не отдёргиваются.

Я ей полностью доверяю. Особенно — таких, как Тома.

— Всё с ней нормально будет. Идите домой, — говорит она уже к вечеру.

Голос у неё уверенный. Но в нём — не протокольная дежурность, а забота. Тихая. Надёжная.

У машины меня ждет Тася, посматривая на Тагира, который судя по ухмылке общается по телефону с девушкой.

— И что они все в нем находят. Орангутанг на выгуле, — бурчит она, потом обращает на меня внимание. – Это та самая девушка? Которая на всю сеть прославилась?

— Да. Лет двадцать было проще с этим. Удалил видео из сети и все.

— Не, мам. Если видео хоть раз попало в сеть, оно навсегда там останется, просто его придержат до нужного момента. Ладно, поеду, отвезу этого придурка в клуб. Поговори с папой, чтобы тот машину ему вернул.

— А я тут причем.

— А это было его условие. Иначе бы он не поехал помогать.

— Понятно. Кстати, как раз скажешь ему про ужин.

— Какой еще ужин?

— Ну я решила собрать всех близких в субботу. Приготовлю домашнюю пиццу.

— А с чего вдруг – то?

— Да просто так. Давно не собирались.

— Ну ладно, — пожимает плечами, хотя и смотрит подозрительно.

— Поехали, коза, меня уже тренер потерял.

— Сам ты козел! — орет она, а потом достает зеркальце и поправляет макияж, наносит ярко красную помаду. Я прячу улыбку. Главное, чтобы Марк раньше времени не понял того, что не понимают эти двое.

Глава 12.

Необычное явление — но когда я выхожу из фитнес-зала, где занимаюсь йогой, у моей машины стоит Марк. Я сначала замираю, потом спокойно иду к нему, чувствуя себя почему-то виноватой. Может быть, за очередное напоминание о нашей молодости.

Боже. Мы ведь двадцать лет вместе. Мы столько пережили. Я никогда в нём не сомневалась. Не сомневалась в его любви.

Но… почему-то не чувствую себя достойной этой любви.

Словно внутри меня всё ещё живёт та самая толстая девчонка, которая не верит, что Марк обратил на неё внимание. Что полюбил. Не ради спора. А по-настоящему.

Даже после всего, что между нами было — дыхание всё равно перехватывает, когда я смотрю на него.

Какой же он всё-таки красивый. Эта борода ему к лицу.

Эти бугры мышц — он всё ещё может поднять меня на руки в любые моменты. Даже в моменты дикой страсти.

Не знаю, что он такого увидел в моём взгляде — но его лицо смягчается. Губы трогает та самая улыбка.

Та самая.

Трусиконамокательная. Ногираздвигательная. Всеобидызабывательная.

— Привет.

— Привет.

— Знаешь… будь я юнцом, я бы очень хотел стать альфонсом. Лишь бы залезть к тебе в трусы.

— Ну что ж… возможно, я бы не отказалась проверить умения своей новой игрушки.

Шутка. Всего лишь игра слов.

Но когда мы садимся в машину, воздух между нами буквально шипит — как если бы кто-то наэлектризовал пространство.

Кожа покрывается испариной, будто я стою в «Ассане» уже несколько минут.

Мы не успеваем доехать до дома — да это и не нужно.

Стоит машине замереть на подземной парковке, как я разом сдвигаю назад кресло и поворачиваюсь к Марку, который уже торопливо расстёгивает ширинку.

Из боксёров буквально вываливается его игрушечка. Та самая.

Размер которой каждый раз поражает воображение.

Столько лет — а я знаю каждую венку, каждую выпуклость, каждое чувствительное место.

Но всё равно — снова и снова — это первобытное восторженное удивление.

Я сглатываю, обхватываю член обеими руками. Медленно веду ладонью сверху вниз, поднимаю взгляд.

— Какие у тебя сейчас… блядские глаза, — хрипит он и стонет в голос, когда я касаюсь языком головки, обвожу по кругу, цепляю уздечку.

Вкусный. Безумно.

Что бы я ни думала о себе, сосать у собственного мужа кажется почти привилегией.

И если когда-нибудь это сделает кто-то другой — я просто не переживу.

Я принимаю его в горло.

Марк задыхается. Давит на мою голову, прижимает лоб к своему животу, потом резко отпускает.

— Охуенный ротик, Даша… — хвалит он, стирая с моих губ каплю слюны.

А потом резко вдвигается снова, быстро, резко, работая бёдрами.

Я зажмуриваю глаза. Чувствую, как он становится ещё больше, заполняет рот целиком — пока не вынимает, давая мне отдышаться.

Целует грубо, резко.