Как будто умоляю — начни со мной говорить.

Не успеваю сделать это в третий раз — Марк резко поворачивается.

Ловит мою ладонь своей рукой, сжимает.

Смотрит в упор. Так грубо и жестко, как никогда раньше. Словно наказывая за мои в нем сомнения.

— Я люблю тебя. И только тебя. Поняла?

— Поняла, — выдыхаю я. И обнимаю его за шею.

Принимаю влажный, горячий поцелуй.

Прячусь в нём.

Молюсь, чтобы он никогда не узнал, как целуется его помощница.

Он назвал Тасю тряпкой.

А ведь я… я такая же.

Потому что знаю: стоит однажды оттолкнуть его по-настоящему — и любая женщина будет счастлива занять моё место.

И простит ему всё.

Просто ради возможности быть рядом с таким как он.

Глава 14.

Несколько будних дней прошли на удивление спокойно. Без всплесков, без разрывов.

Тася старалась не отсвечивать, всё ещё продолжая использовать Костю как свой личный такси-сервис, и делала это с такой изящной наглостью, что мне даже не хотелось вмешиваться.

Марк готовился к очередному выезду со своими бойцами — тренировочный сбор где-то за городом, снова палатки, прокачка дисциплины и тягучий запах пота, который он почему-то любил. Я не возражала. Пусть будет занят. Пусть устанет.

Я сама в эти дни пыталась подступиться к Галициной. Она избегала общения, будто каждое слово причиняло ей физическую боль. Молчалива, отрешённа, механически выполняющая минимум действий, необходимых для того, чтобы не привлекать внимание. Призрак человека.

Что-то в ней отзывалось глухо внутри меня. Может быть, слишком хорошо я помнила себя в этом состоянии — когда всё кажется пыльным, тяжёлым, чужим.

На работе тоже всё было относительно спокойно.

Даже Артемий, обычно остроумный и цепкий, как лассо, вдруг затих.

Он только пару раз предложил выпить кофе, без намёков, без подтекста. Будто знал — я в обороне, и в эту крепость сейчас лучше не лезть.

И всё бы действительно ничего.

Если бы не сторис Ксении, на которую я по глупости когда-то подписалась.

Кажется, для неё Instagram был не просто витриной — а заявлением о жизни, в которой она выбирает не бояться.

На первый взгляд — ничего особенного. Ни обнажёнки, ни намёков. Просто девушка в кадре.

Но на каждой фотографии она… доказывала, что она не я.

Она была моложе.

Ярче.

Гибче.

Смелее.

Её фигура — как вырезанная из глянца. Её волосы — идеально растрёпаны ветром. Её улыбка — всегда чуть вызывающая, как будто она смотрит прямо в глаз объективу и говорит: «А что ты мне сделаешь?»

Она не боялась садиться на байк.

Не боялась прыгать с парашютом.

Не боялась забираться на парапеты, высокие мосты, подвесные тросы.

Она, кажется, не боялась вообще ничего.

И даже когда она просто пила кофе на улице, опираясь на чёрный мотоцикл, — она выглядела как вызов.

Она буквально кричала ему в лицо:

«Вот я. Посмотри. Вот что ты можешь иметь, если посмеешь захотеть».

А я…

Я всю жизнь чего-то боялась.

Высоты. Глубины. Темноты.

Ошибки. Отвержения. Предательства.

Сейчас я боюсь того, что все мои страхи окажутся не просто мыслями, а реальностью.

Что однажды всё, что я строила двадцать лет, рухнет — не потому, что его кто-то забрал. А потому что я сама испугалась бороться.

Я знаю, что Марк меня любит.

Но… любовь не всегда побеждает восхищение.

И если он в ней видит то, чего нет во мне — разве его можно винить?..

— Даш, — голос Марка звучит с порога спальни. Он не стучит, просто заглядывает, как делает всегда, когда не уверен, стоит ли будить.

Я поворачиваю голову, прищуриваясь от света. Сквозь полуприкрытые шторы пробивается тонкая золотистая полоска — утро вступает в свои права, а мне кажется, что я только пару минут назад рухнула в кровать.

— Ты ещё не ушёл? — хриплю, едва оторвав голову от подушки.

Тело ломит. Голова тяжёлая, словно наполнена глиной.

Да уж, отоспаться мне не светит.

Вчерашняя ночь прошла в области — я провела её, вытаскивая уже знакомого мне подростка Емельяна из рук взбешённого отца с ружьём. У них давно были проблемы в семье из — за выпивки, но сегодня отец узнал, что сын не хочет остаться с отцом, а собирается в армию. Вот крыша и потекла.

Марк не смог приехать.

Он прислал Савву, потому что тот как раз тусил в области и был ближе.

Сначала пришло сообщение в мессенджере — короткое, без излишеств: «Выезжаю по поручению тренера» Потом — он. На машине. Вся его фигура — как выточенная копия Марка в молодости. Даже аватарку в месседжере поставил — чёрно-белую, с прищуром и капюшоном. Почти пародия, если бы не было так… странно похоже.

Савва был настойчив. Не хамил, но действовал по принципу: «Если вы не сядете в машину, я тебя туда перенесу».

Я подчинилась. Устала сопротивляться. И вообще — в тот момент меня волновали только два слова: кровать и подушка.

Когда он привёз меня к подъезду, Марк уже ждал. Судя по лицу, был на грани взрыва. Губы сжаты в белую полоску, взгляд как у зверя.

Но я прошла мимо. Не было сил. Ни на объяснения, ни на споры.

Я просто сняла туфли у двери и рухнула на простыни.

А теперь он тут. Утром. Стоит, чуть опершись на косяк, и смотрит на меня.

— Почему ты ещё не отменила ужин? — спрашивает Марк глухо.

Вот так. Ни «как ты?», ни «отдохнула?»

Только ужин.

Я медленно сажусь, закутываюсь в одеяло.

Ну конечно. Куда уж мне отменять ужин. Ведь если я это сделаю — она поймёт, что я проиграла.

Он продолжает смотреть, будто ждёт оправданий.

А я молчу.

Потому что если сейчас начать говорить — можно сказать слишком много.

А сил на новую ссору у меня просто нет.

— А зачем? — зеваю, даже не открывая глаз. Голос у меня севший, как после запоя, но на самом деле просто накопленная усталость. — Уже всё приглашено, продукты закуплены, Тася обещала пересмотреть все настольные игры и выбрать что-нибудь "без занудства".

Марк не уходит. Я чувствую его присутствие, по утренней тишине, по запаху дезодоранта, по скрипу его ремня, который он как всегда затягивает слишком резко.

— Давай я тогда загружу Ксюшу работой, — предлагает он, — чтобы она тебе глаза не мозолила.

Я поворачиваюсь на другой бок, утопая в подушке.

— Ну уж нет. Она