Трэвис поднимается из последних сил и падает на диван. Его окровавленное тело сливается с красным бархатом. Айрис в страхе жмется у дальней стены.

Полицейский врывается в комнату. Трэвис в изнеможении поднимает на него глаза, складывает окровавленные пальцы пистолетом и приставляет воображаемый пистолет к виску. Хриплым от боли голосом он имитирует выстрел.

Трэвис. Пфф! Пфф!

Айрис забилась в угол. Ее трясет.

Звуки затихают. Мы видим результаты бойни: Айрис, дрожащую у заляпанной кровью стены; окровавленного Трэвиса, который лежит на диване; деда с разможженным черепом; ошарашенных полицейских; частного детектива с изрешеченным пулями лицом; лужи крови и одиноко валяющийся на ковре вестибюля Магнум; залитые кровью ступени, на одной из них — никелированный Смит-Вессон; у лестницы — тело Спорта, скрючившееся в луже крови, и маленький пистолет возле его руки; столпившихся в проходе людей, которых сдерживают полицейские. Мы видим мелькающие красные огни, бегущих полицейских. Мы видим обычную ночную жизнь Манхэттена. Кто-то полюбопытствует, что произошло, и пойдет дальше по своим делам[1].

Письмо из Питтсбурга

День. С деревьев опадают листья.

Квартира Трэвиса. Здесь все по-прежнему, за исключением нового переносного телевизора и дешевого кресла.

На столе — закрытый дневник. Настольный календарь показывает октябрь. Вдоль стены, где раньше висели газетные вырезки о Палантайне, наклеены новые материалы. Вот последняя страница из газеты «Нью-Йорк Дейли Ньюс» с заголовком ТАКСИСТ ВОЮЕТ С ГАНГСТЕРАМИ. Большие фотографии полицейских, стоящих в комнате у Айрис после бойни, и фотография Трэвиса. Под этим материалом — статья из «Нью-Йорк Таймс». Заголовок над двумя колонками: ТАКСИСТ В ПЕРЕСТРЕЛКЕ, ТРОЕ УБИТО. Еще одна статья из Ньюса, на фотографии — пожилая супружеская пара, сидящая у себя дома в гостиной.

Заголовок гласит: РОДИТЕЛИ ШОКИРОВАНЫ, ВЫРАЖАЮТ БЛАГОДАРНОСТЬ. Две колонки из «Дейли Ньюс» без фотографии под заголовком: ГЕРОЙ-ТАКСИСТ ВЫЗДОРАВЛИВАЕТ. Статья под заголовком: ТАКСИСТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА РАБОТУ.

К стене также прикреплено письмо. Простое письмо, написанное от руки на обычном листе бумаги. Судя по почерку, писавший очень хотел, чтобы оно получилось опрятным.

В то время как камера осматривает комнату Трэвиса, за кадром мы слышим голос пожилого мужчины. Это голос отца Айрис, который читает свое письмо Трэвису, то самое, что висит у Трэвиса на стене.

Отец Айрис (голос за кадром). «Уважаемый господин Бикл, трудно передать словами нашу с госпожой Стинсма радость, когда мы узнали, что Вы выздоравливаете и чувствуете себя хорошо. Мы пытались навестить Вас в больнице, когда приехали в Нью-Йорк для того, чтобы забрать Айрис, но Вы все еще находились в беспамятстве.

Мы перед Вами в неоплатном долгу за то, что Вы вернули нам нашу Айрис. Мы думали, что потеряли ее, но теперь наша жизнь вновь обрела смысл. Не надо даже говорить о том, что в нашем доме Вы вроде героя.

Я уверен, что Вам небезынтересно узнать об Айрис. Она вернулась в школу и много работает. Перемена для нее оказалась очень тяжелой, как Вы можете себе представить, но мы делаем все, что нужно, чтобы у нее больше не было причины убегать из дома.

В заключение госпожа Стинсма и я хотели бы от всего сердца еще раз поблагодарить Вас. К сожалению, мы не можем позволить себе еще раз поехать в Нью-Йорк, чтобы лично поблагодарить Вас, что мы бы с удовольствием сделали, если бы такая возможность была. Но если Вы когда-либо будете в Питтсбурге, Вы всегда будете самым желанным гостем в нашем доме.

С чувством глубокой благодарности, Берт и Айви Стинсма».

Старые друзья

Ночь. Улица перед отелем Плаза. Четыре такси стоят в ожидании у отеля. В свете огней разговаривают Старик и Трэвис. Волосы у Трэвиса уже почти прежней длины. Он одет, как обычно — ковбойские сапоги, джинсы, клетчатая рубашка, армейская куртка, оружия при нем нет. На шее Трэвиса — шрам.

Старик. Один частник хотел махнуться колесами. У меня-то покрышки новые были. «Денька через два», — говорю ему.

Чарли Ти паркует свою машину и подходит к Трэвису и Старику.

Чарли Ти. Привет, Старик, Убийца.

Они обмениваются шутками.

Трэвис (улыбаясь). Привет, Чарли Ти.

Старик. Как дела, Чарли? Слушай, Трэвис, по-моему, у тебя пассажир.

Они видят, как швейцар захлопывает заднюю дверцу машины Трэвиса.

Трэвис. Черт. (Убегает.)

Чарли Ти. Только не горячись, Убийца.

Трэвис машет на прощанье Старику и Чарли Ти. Машина Трэвиса отъезжает. С заднего сиденья доносится женский голос:

— Восточная часть 56-й улицы, 34.

Трэвис узнает голос. Он смотрит в зеркало. Это Бетси. Трэвис ничего не говорит. Бетси нарушает молчание.

Бэтси. Здравствуйте, Трэвис.

Трэвис. Здравствуйте, Бетси. (Неловкая пауза.) Палантайна выдвинули кандидатом?

Бетси. Да. Теперь недолго осталось ждать. Семнадцать дней.

Трэвис. Надеюсь, он победит.

Бетси (с интересом). Как ваши-то дела, Трэвис? Я читала про вас в газетах.

Трэвис. Да... Все уже позади. Ничего особенного и не было. В газетах всегда преувеличивают. Пока еще трудно шею поворачивать, но это пройдет. Просто сплю больше, вот и все.

Трэвис останавливает машину у дома 34 на восточной стороне 56-й улицы.

Трэвис. Приехали.

Бетси роется в сумочке.

Трэвис. Нет, нет, не надо. Я плачу. Пожалуйста.

Бетси. Спасибо, Трэвис.

Бетси вылезает из машины и не торопится уходить.

Бэтси. Трэвис?

Трэвис. Да?

Бэтси. Может быть, я еще встречу вас когда-нибудь?

Трэвис (едва улыбаясь). Конечно.

Трэвис уезжает. Бетси смотрит вслед такси, которое медленно удаляется по 56-й улице.

Конец

Перевел с английского А. Н. Третьюхин

Послесловие переводчика

Перевод художественного текста неизбежно отсекает многие ассоциативные нити, связывающие этот текст с культурным опытом социальной среды. Думаю, что несколько ремарок относительно тех важнейших моментов в метафорике и языке фильма, которые не нашли отражения в переводе, окажутся небезынтересными

Внешние черты фильма (герой-одиночка, порочная женщина, враждебная атмосфера города и т. п.) заставляют рассматривать его в русле черного кино (film noir). На американской почве типичная