Трэвис. Я не могу. А в общем, я не против.

Айрис. Знаете, как одной не хочется ехать.

Трэвис. Я тебе дам денег на дорогу. Я не хочу, чтобы ты брала у этих типов.

Айрис. Зачем это вам нужно?

Трэвис. Хочется. Что мне еще с деньгами-то делать? Вполне возможно, что мы с тобой не встретимся... какое-то время.

Айрис. Что вы хотите сказать?

Трэвис. Может быть, мне придется отлучиться из Нью-Йорка по делам.

Комната Айрис. У кровати стоит Спорт.

Спорт. В чем дело, детка? Ты себя плохо чувствуешь?

Айрис. Что-то с желудком. Это грипп.

Спорт кладет руки ей на бедра. Медленно, осторожно и нежно он оглаживает ее тело, млея от удовольствия.

Спорт. Никакого гриппа у тебя нет, детка. И ты об этом прекрасно знаешь.

Айрис. Серьезно, Спорт.

Спорт включает стереосистему. Звучит медленная негритянская мелодия.

Спорт. Ты, детка, просто устала. Тебе нужен твой парень. Я — твой мужчина. Ты знаешь. А ты моя женщина. Что я без тебя? (Спорт медленно прикасается бедрами к ее телу. Айрис прижимается к нему. Именно этого ей недоставало: внимания со стороны ее мужчины.) Я знаю, что это, может, для тебя ничего не значит, детка, но иногда меня переполняют чувства, и я думаю, как хорошо было бы, если бы все имели то, что я имею сейчас, если бы всех женщин любили так, как я люблю тебя. Если бы только каждый мужчина был бы так же счастлив со своей женщиной, как я счастлив с тобой. Я иду домой и думаю, что бы я делал без тебя. И я благодарю Бога за то, что ты со мной. Я думаю про себя: парень, ты же счастливый человек. У тебя есть женщина, которая любит тебя, которой ты нужен, которая поддерживает в тебе силы. Это просто ты и я. Я ничто без тебя. Я могу об этом говорить без конца. У нас все получается. У нас с тобой. У тебя и у меня.

Спорт сильнее прижимает к себе Айрис. Она улыбается. Она счастлива.

Одинокий Божий человек

День. Тир. Трэвис с азартом разряжает Магнум. Кладет один пистолет, берет другой, затем следующий. Быстро перезаряжает и стреляет вновь.

Мишени извиваются под шквалом огня. Пронзительные звуки выстрелов висят в воздухе.

В квартире Трэвиса.

Трэвис вновь пишет за столом. В его повествовании теперь звучит нота отчаяния и безысходности. Это последняя запись в его дневнике.

Трэвис (голос за кадром). Вся моя жизнь идет в одном направлении. Теперь я это понимаю. И выбора никогда для меня не было.

Из такси Трэвиса мы видим ночную жизнь Нью-Йорка такой, какой ее видит Трэвис. По тротуару идут молодые пары, пары средних лет, пожилые пары, проститутки с клиентами, девушки со своими парнями, друзья по работе. Весь мир живет парами, и лишь Трэвис обречен бродить в ночи в одиночестве.

Трэвис замечает, как рука девушки ерошит парню волосы, как свисает ее рука с его плеча, как нежно целует она его в ухо.

Трэвис. Всю жизнь меня преследовало одиночество. Одиночество со мной, где бы я ни оказался: в барах, машинах, кафе, театрах, магазинах, на тротуарах. И нет от него спасения. Я одинокий Божий человек.

Глазами Трэвиса мы видим еще один район города чуть позже ночью. Народу здесь поменьше, улицы потемнее. Наркоман жмется в дверном проеме, алкаш блюет в мусорный контейнер, проститутка любезничает с клиентом.

Трэвис. Я не дурак. Я не собираюсь больше себя обманывать. Я больше не позволю себе рассыпаться на части, быть всеобщим посмешищем. Я знаю, что надежды больше никакой нет. Я не могу продолжать эту пустую, бесполезную борьбу. Я должен уснуть. Есть ли какая-нибудь надежда для меня?

Трэвис стоит у стола в своей квартире. На стол он кладет написанное от руки короткое письмо. Мы читаем его. 

«Дорогая Айрис,

этих денег должно хватить для твоей поездки. К тому времени, когда ты будешь читать это письмо, я буду мертв. Трэвис». 

Трэвис вкладывает пять новеньких стодолларовых купюр вместе с письмом в конверт.

В квартире Трэвиса все чисто — он убрал ее. На матрасе ничего не валяется, на полу — ни пятнышка, банки, бутылки и склянки с таблетками припрятаны. Стена все так же оклеена политическими плакатами Палантайна, а на столе — дневник и три пистолета.

Свежевыбритый и аккуратно одетый, Трэвис стоит посреди чистой комнаты. С плеча у него свисает пустая кобура. Металлические желобки для пистолета видны в прорези правого рукава рубашки.

Трэвис с письмом в руке идет по коридору. Он проходит мимо открытой двери, и мы замечаем, что эта комната безлюдна и завалена хламом. Трэвис живет в разваливающемся, можно сказать, безнадежном доме.

На улице Трэвис опускает письмо к Айрис в почтовый ящик.

Мы вновь возвращаемся в его квартиру: на столе аккуратно лежат пистолеты.

Это убийца

Полдень. Толпа численностью около 500 человек собралась возле подиума перед залом профсоюзов в Бруклине. Чарльз Палантайн в сопровождении двух грузных охранников пробирается сквозь толпу к подиуму. Щелкают затворы фотоаппаратов, стрекочут телекамеры.

Пустое такси Трэвиса припарковано за несколько кварталов от места митинга. Сюда его звуки почти не доносятся.

Крупным планом мы видим сапоги идущего Трэвиса. Звуки митинга становятся слышнее.

Трэвис стоит один, в стороне от толпы. Трудно представить себе человека, который выглядел бы более подозрительно, чем он. Волосы коротко острижены, глаза закрыты солнечными очками с зеркальным отражением. Лицо бледное, в нем ни кровинки. Губы плотно сжаты. Трэвис выглядит больным и слабым. Несмотря на теплый июньский день, он закутан в рубашку, свитер и наглухо застегнутую армейскую куртку. Куртка в нескольких местах сильно вздулась, так что верхняя часть туловища кажется непропорционально большой. Трэвис стоит чуть сгорбившись и засунув руки в карманы. Осматривая толпу, вы непременно остановили бы на нем свой взгляд и подумали: «Вот стоит убийца».

Трэвис достает из кармана склянку с красными