старым, сеют злобу, рознь и подозрительность — и все это во имя «блага страны». Я вам так скажу: песня их спета. (Аплодисменты.) И имена их ничего не значат. Пришло время сказать «нет» всей этой глупости, пропаганде и демагогии. Пришло время понять человека, живущего по соседству, пришло время давать, чтобы получили все. Неужели единство и любовь к общим ценностям обречены?

Прочие звуки уступают место рассказу Трэвиса. Он читает открытку, которую только что написал, а мы видим Палантайна, молодых негров из группы поддержки Палантайна, агентов службы безопасности, следящих за толпой...

Трэвис (голос за кадром). «Дорогие отец и мать, в июне, насколько я помню, не только юбилей вашей свадьбы, но и День отца и день рождения матери. Извините, что не помню точных дат, но надеюсь, что эта открытка будет поздравлением со всеми этими праздниками. Извините, что опять не могу выслать вам своего адреса, хотя обещал это сделать в прошлом году, но деликатный характер моей работы в армии требует полнейшей секретности. Я уверен, что вы поймете меня. Я жив-здоров и зарабатываю много денег. Вот уже несколько месяцев знаком с одной девушкой, которая наверняка понравилась бы вам, если бы вы ее увидели. Ее зовут Бетси, но больше я ничего сказать не могу...»

Полицейский подходит к машине Трэвиса. Возвращаются все прежние звуки.

Полицейский (стоя у машины). Шеф, здесь нельзя парковаться.

Трэвис. Извините.

Полицейский. Пассажира ждешь?

Он заглядывает в машину, а в это время рука Трэвиса скользит под куртку — он готов выхватить револьвер.

Трэвис. Нет.

Полицейский. Хорошо. Проезжай.

Трэвис отъезжает. Звуки улицы вновь уходят, он продолжает читать письмо.

Трэвис (голос за кадром). «Я надеюсь, что когда вы получите эту открытку, все будут здоровы, как я. Надеюсь, что никто не умер. За меня не волнуйтесь. Когда-нибудь в дверь постучат, и это буду я. С любовью Трэвис».

Сидя за столом в своей комнате, Трэвис перечитывает написанное. И мы видим четырехцветную тисненую открытку за 25 центов с поздравлением к свадебному юбилею. Сущий кич. На картинке изображены Он и Она, типичная американская пара на фоне загородного пикника. Они чокаются, но не бокалами, а солонкой и перечницей. Надпись: «Счастливого юбилея паре, которая нашла идеальную комбинацию для женитьбы...» Внутри открытки сверху написано: «С любовью!», а дальше — короткое письмо Трэвиса.

Сладкая Айрис

Ночь. Трэвис сидит в машине, которая прячется в густой тени переулка на нижней восточной стороне Манхэттена. Одинокий волк ждет. Он следит за богинями местных трущоб, работающими на участке улицы, отведенном для проституток-хиппи. Одни молодые девчонки нахальны и даже агрессивны, другие менее уверены и опытны. Негр стремительно уходит вниз по улице, смотря себе под ноги и непрерывно ужасно бранясь. Он вне себя. Но никому нет до него дела.

Трэвис отпивает коньяк и продолжает наблюдение. Наконец, он видит ту, которую поджидал. Трэвис проверяет, на месте ли его Смит-Вессон. Все в порядке. Он открывает дверцу и вылезает из машины. Подняв воротник своей армейской куртки и ссутулившись, подходит к Айрис. Всегда, когда Трэвис хочет выглядеть невинным, он выглядит очень подозрительно.

Трэвис (застенчиво). Привет.

Айрис. Вы за делом?

Трэвис. В общем... да.

Айрис (осматривая его). Хорошо. Видите вон того парня? (Кивает головой.) Его зовут Спорт. Идите и поговорите с ним. Я буду здесь ждать.

Спорт — мексиканец лет тридцати, с повадками сводника. Он приплясывает, напевая и пощелкивая пальцами. Взгляд холодный и расчетливый. Лишь неопытному подростку он может показаться романтической фигурой.

Трэвис. Это ты Спорт?

Спорт принимает Трэвиса за переодетого полицейского. Он протягивает скрещенные руки, как бы предлагая надеть наручники.

Спорт. Пожалуйста, сдаюсь. Я чистый. Я этого не делал. Однажды превысил скорость в Джерси и получил за это замечание. Вот и все. Честно.

Трэвис. Это ты Спорт?

Спорт. Как вам будет угодно.

Трэвис. Я не полицейский. (Оглядывается на Айрис.) Я насчет дела.

Спорт. Я видел. Двадцать долларов за пятнадцать минут. Полчаса — тридцать долларов.

Трэвис. Черт.

Спорт. Как хочешь.

Трэвис. Я согласен. (Лезет в карман за деньгами.)

Спорт. Нет, не мне. Там будет пожилой господин, ему и заплатите. До скорого, полиция.

Трэвис. Я не полицейский.

Спорт. Ну а если да, то это уже ловушка.

Трэвис. Я хиппи.

Спорт. Смешно. Что-то ты мало похож на хиппи. (Смеется.)

Трэвис возвращается к Айрис, она делает знак, чтобы он следовал за ней. Они сворачивают за угол, молча проходят почти квартал, входят в темный подъезд. Поднявшись по плохо освещенной лестнице, оказываются в темном коридоре, где по обе стороны — комнаты с номерами. Айрис останавливается перед дверью с номером 2.

Айрис. Это моя комната.

Огромный дед, сидящий в конце коридора, обращается к Трэвису:

— Эй, ковбой! (Показывая на куртку Трэвиса.) Ствол. Ствол у меня оставь, парень.

Трэвис в замешательстве. Дед достает из-под его куртки Смит-Вессон.

Дед. Это тебе не Додж Сити, ковбой. Здесь такие игрушки ни к чему. (Взглянув на часы.) Засекаю время.

Вместе с Айрис Трэвис входит в комнату. Она плохо освещена, но украшена броско. На полу оранжевый ворсистый ковер; старый диван, обитый красным бархатом; темно-коричневые стены, на которых плакаты с портретами Мика Джэггера, Боба Дилана и Питера Фонды. На маленьком проигрывателе крутится пластинка Нила Янга. Здесь живет Айрис: комната отражает вкусы молодой девушки.

Айрис зажигает сигарету, делает одну затяжку и кладет сигарету в пепельницу на столике у кровати.

Трэвис. Чего ты спуталась с этими мексиканцами?

Айрис. Девушке требуется защита.

Трэвис. Точно. От подобных типов.

Айрис (пожав плечами). Время идет, мистер. Пятнадцать минут не так много. (Указывая на сигарету.) Ваше время кончится, когда догорит сигарета.

Она садится на край постели, снимает шляпу, юбку и голубые очки, свою последнюю защиту. Без атрибутов взрослости Айрис превращается в маленькую девочку.

Трэвис. Как тебя зовут?

Айрис. Изи.

Трэвис. Это мало похоже на имя.