Энди. Это дорого стоит. Пять тысяч, по крайней мере. Может быть, больше. И потребуется некоторое время на оформление. Я думаю, что по нынешним ценам пять тысяч — это низкая цена. Видите ли, я стараюсь не иметь дела со всякой швалью. Слишком рискованно. Но уж если я достану разрешение, это будет надежно, как Эмпайр Стейт Билдинг.

Трэвис. Ладно, так сойдет.

Энди. Зачем вам разрешение? В такси и с разрешением нельзя иметь при себе оружие.

Трэвис. Тир здесь где-нибудь есть поблизости?

Энди. Конечно. Вот, возьмите карточку. Поезжайте по этому адресу, покажите там карточку, заплатите сколько надо, и никаких проблем.

Трэвис вынимает пачку новеньких стодолларовых банкнот и отсчитывает восемь купюр.

Энди. Вы из Вьетнама? Я сразу обратил внимание на вашу куртку.

Трэвис (поднимая на него глаза). Что?

Энди. Вьетнам? Я на куртке прочитал. Вы там были? И наверняка перепробовали много всякого оружия?

Трэвис протягивает деньги. Энди пересчитывает и возвращает 25 долларов сдачи.

Трэвис. Да. Я везде побывал. Из одного госпиталя в другой.

Энди (считая). Конечно, там, как в преисподней. Не война, а дерьмо сплошное, это точно. Но вот что я вам скажу: оружие оттуда идет потрясающее. Рынок переполнен. Автоматических кольтов сколько угодно. (Прячет деньги.)

Трэвис (напряженно). Обратно меня туда никто не затащит. Пусть лучше расстреляют. (Пауза.) У вас не найдется, во что положить? (Указывает на пистолеты.)

Энди. Конечно.

Из-под кровати Энди достает спортивную сумку, завертывает оружие в оказавшуюся там простыню, застегивает молнию на сумке, передает ее Трэвису. Еще одна такая же сумка высовывается из-под кровати.

Энди. За какую команду вы болеете?

Трэвис. Что?

Энди. Я мог бы вам устроить билеты в первых рядах или в центре. Как вам больше нравится? Могу достать билеты на любую команду: Метс, Янкиз, Никс, Рэйнджерс. Хотите, будете сидеть в ложе мэра.

Трэвис. Нет. Я этим не интересуюсь.

(Энди запирает чемоданы.)

Энди. О’кей. Дело ваше. (Трэвис поворачивается и собирается уходить.) Подождите секундочку. Я вас провожу.

Прошло несколько недель. В жилище Трэвиса многое изменилось. Длинная голая стена позади стола теперь вся увешана какими-то схемами, фотографиями, вырезками из газет, картами.

На полу посреди комнаты Трэвис в одних джинсах делает отжимания. На левом боку у него длинный шрам.

Трэвис (голос за кадром). 29 мая 1972 года. Я должен привести себя в форму. Сидячий образ жизни разрушил мое тело. По утрам я делаю двадцать пять отжиманий, сто приседаний, сто сгибаний колена. Я бросил курить. (Не дрогнув ни одним мускулом, он проводит рукой над горящей горелкой.) Необходима полная организация. Каждый мускул должен чувствовать нагрузку.

В тире затхлый воздух сотрясают звуки скоростной стрельбы из пистолета. Стены надежно звукоизолированы, на полу разбросаны опилки. Трэвис стоит как вкопанный и стреляет из Магнума, держа револьвер на вытянутой руке. При каждом выстреле тело Трэвиса содрогается, а руку отбрасывает назад, но он быстро занимает исходное положение, воспринимая отдачу от гигантского оружия как прямой вызов его мужской силе. Отстреляв из Магнума, кладет его перед собой, берет Смит-Вессон и, едва прицелившись, возобновляет стрельбу. Затем в дело идет кольт.

Разрядив все пистолеты, он немедленно заряжает их снова.

На красно-белых мишенях черным цветом очерчена человеческая фигура — она бьется в конвульсиях под непрерывным шквалом огня.

Дома у Трэвиса. Он в расстегнутой ковбойке сидит за столом и пишет в дневнике. На столе пузырек с таблетками бензедрина.

Трэвис. Мое тело постоянно сопротивляется: оно не хочет работать, не хочет спать, не хочет ни очищаться, ни есть.

Трэвис смотрит телевизор. Рубаха по-прежнему нараспашку. На коленях у него револьвер Магнум калибра 0.44.

Телевидение дает вечернее рок-шоу для подростков. На экране — танцующие молодые девчонки. Оператор крупным планом показывает то упругую грудь, то что-нибудь пониже. Как раз в духе Трэвиса. Ничего более бесстыдного, чем подобные рок-шоу, телевидение пока не изобрело.

Танец закончился, и на телеэкране возник диск-жокей — косматый парень с неестественными идиотскими ужимками. Пять сногсшибательных девиц буквально висят у него на плечах и на руках, на их лицах — придурковатое благоговение.

Диск-жокей. Уникальное время, чтобы побалдеть и похипповать. Понятно? А раз понятно, не теряйте времени.

Трэвис смотрит телевизор с напряженным, неподвижным лицом и пьет персиковый коньяк.

Двадцать долларов за поездку

Около 6.30 вечера. Машина Трэвиса с зажженным сигналом «смена окончена» стоит у тротуара в средней части Манхэттена.

Трэвис чуть расстегивает молнию и заглядывает под куртку. В кобуре под мышкой прячется никелированный Смит-Вессон.

Вид вниз по улице, на которой стоит машина Трэвиса: через несколько кварталов, украшенный в красные, белые и голубые цвета, виднеется штаб избирательной кампании Палантайна.

Трэвис продолжает наблюдение, затем заводит мотор и едет по направлению к штабу. По пути мелькают витрины магазинов. В штабе лишь несколько преданных сотрудников продолжают работать. Место Бетси пустует. В окне можно прочесть плакат: ДО ПРИЕЗДА ЧАРЛЬЗА ПАЛАНТАЙНА ОСТАЛОСЬ ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ДНЯ.

Сигнал «смена окончена» гаснет, и машина Трэвиса, набирая скорость, мчится на поиски пассажира.

Около 9.30 вечера. Верхний район Манхэттена — 128-я улица и Амстердам — то, что называется «джунглями». Такси Трэвиса останавливается, из него выходит молодой темнокожий мужчина. Получив плату за проезд и чаевые, Трэвис едет дальше, и сквозь ветровое стекло мы видим, как машина пробирается по Гарлему вниз вдоль Седьмой авеню. Группа молодых черных панков делает вид, что хочет остановить такси. Один из них бросает винную бутылку перед машиной. Бутылка вдребезги разбивается, а машина успевает свернуть в сторону.

Около 12.30 ночи. Трэвис в нижней части Ист Сайда, где-то в районе Би стрит и Томпкинс сквер. Здесь на тротуарах обитают девчонки-проститутки, наркоманы, шпана и изможденного вида одиночки.

Трэвис высаживает пассажира. Дверь не успевает захлопнуться, как в машине оказывается новый пассажир. Трэвис в зеркало осматривает заднее сиденье, на котором устроилась проститутка-хиппи с бледным, изнуренным лицом.

Девчонке в лучшем случае