Валентин Петрович же доел стейк, вытер губы салфеткой и пригубил из бокала белого вина. Только после этого он поднял взгляд на Зарубина и спросил:

— Не напомните мне, сударь, с какого колена ваш род в дворянстве?

Павел Павлович, хоть виду особо и не подал, напрягся, но все же ответил.

— Четыре, — ответил он. — Прадед мой, ратным делом выслужил.

— И вы не столбовые, так? — уточнил хозяин.

— Так, — кивнул Зарубин.

— Странно… — хмыкнул князь и пригубил вина. — Мы, Нарышкины, столбовые. Старый род, ведем свое древо со времен Грозного. Служим государю, отчизне. А себе такого не позволяем.

— Извольте, ваша светлость, но о чем речь? — сделал удивленное лицо Зарубин. — Разве мы чем-то провинились, али недостойно показали себя?

Тут Валентин Петрович едва заметно улыбнулся, а затем протянул руку к чистой салфетке на краю стола и откинул ее. Под ней лежала две пачки купюр.

— Знаете, порой так случается, что людям с большой властью и крупными капиталами надо договариваться. Причем так, чтобы не ударить в грязь лицом. Чтобы со стороны не выглядело это так, словно прогнулся кто-то. А еще есть люди, которым нужно извиниться. Загладить вину. Находятся и те, кому надо совершить сделку тайно. Понимаете о чем я?

— Увы, ваша светлость, я человек маленький. Барон — не тот титул, что несет такие проблемы, но я понимаю о чем вы, — кивнул Зарубин, между бровей которого появилась складка. А вместе с ней в разум пришло понимание, зачем Нарышкин пригласил его на обед. И почему обедал только сам нарышкин.

— Если понимаете, то должны знать, что для таких дел существуют определенные люди. Нейтральная сторона, так сказать. Люди, которые одинаково холодно относяться к обеим сторонам, — Князь снова пригубил вина и поставил его на стол. — И при этом, она же должна быть достаточно подкована в юриспруденции и знание права нашей отчизны.

Тут Павел Павлович тяжело вздохнул и кивнул, получив прямое подтверждение своей догадки.

— И мне вот интересно, вы по незнанию и глупости своей решили гнуть НАШУ нейтральную сторону или все же есть какая-то другая причина?

— Исключительно по незнанию, ваше светлость, — потупил взгляд Зарубин. — Хороших стряпчих действительно не много. А уж тех, кто не просто спину гнет, а закон и право знает и того меньше.

Князь кивнул и откинулся на спинку стула, уперев ладони в край стола.

— Что же… — произнес он и вздохнул. — Чтобы у нас не возникло недопонимания — Пальцев — нейтральная сторона. И давить на него, а тем более принуждать, не позволю я. Не позволят и остальные. Покуда этот человек остается нейтральным, он вне наших игр и вне вашей компетенции. Вам понятно, Павел?

— Конечно, — кивнул Зарубин.

— Хорошо. Я рад, что мы обошлись разговором с вами, а не тем, кто вам благоволит, — кивнул Валентин Петрович, взял салфетку с ног и положил на стол. — Увы, задержать не могу. Важная встреча.

Мужчина поднялся, а за ним поднялся и Павел Павлович.

— Спасибо за уделенное время, ваша светлость, — склонился в поклоне Зарубин.

— До встречи, Павел. Надеюсь нескорой, — кивнул ему князь и удалился.

Зарубин проводил его взглядом, недовольно поджал губы и, прихватив трость направился к выходу.

Постукивая тростью он проследовал через просторный холл, кивнул дворецкому и вышел с центрального входа поместья, где его уже ожидал автомобиль.

Усевшись на заднее сиденье, Зарубин глянул на помощника по скользким делам, что уже дожидался его на соседнем месте.

— Здравствуйте, ваше благородие, — расплылся в улыбке он. — А я думал вы там почивать будете. Сманивать к себе, думалось, Нарышкин вас будет. А вы вона как быстро. Да и вид у вас мрачный. Отчитал вас что-ле? Так, он вроде не ваш…

Павел Павлович зыркнул на помощника и недовольно буркнул:

— Что с Пальцевым?

— Так… мутный, он Пал Палыч, — сморщился Егор. — Вроде как особой практики у него нет. В судах не выступает, а вот слуги к нему бегают. И от Демидовых, и от Меньшиковых. Причем особо не скрываясь, только без гербов. Ведет он дела, но дела не простые. Те которые на публику показывать не хотят.

— Откуда взялся он? Чьего роду?

— Искал, ваше благородие, ей богу, носом рыл, но ни слуху за него, ни духу, — тут Егорка прислонил руки к груди. — Как черт из табакерки! Раз! И есть он!

Зарубин зыркнул на помощника, а затем скомандовал:

— Правь в сторону Алексеевских полей.

Машина рыкнула двигателем, а Павел Павлович глянул на помощника. Тот довольно улыбался, что еще больше начало раздражать барона.

— Есть что, или ты мне пришел зубы свои показывать?

— Машину нашел, — тут же выдал Егорка. — Нашел ее у мастера моторного. Мальцева. Худо, бедно с ним потолковал, за хозяина у городничего узнал. В общем, Чернов приезжал к нему.

— Чернов… Чернов… — забубнил Зарубин.

— Майор, в отставке. Воевавший. Маг, за силу не скажу, выведать не успел. Где служил не выведал, но сдается он с Ожоговым еще повоевать успел. А еще нашептали тут про него, что постриг он принял.

— Монах? — удивленно глянул на него Павел Павлович.

— Я тоже, так подумал, но нет. Он кладбищенский постриг принял.

Зарубин хмыкнул, несколько секунд молчал, а затем произнес:

— Опять…

— Чего-сь?

— Нейтральная сторона, опять, говорю, — проворчал он. — С дворецким что?

— Дворецкий этот, слуга рода, — продолжил Кузьма. — Фамилия у него Ганцов. Я в управу железнодорожную сунулся. Поглядел, поспрашивал. Брал билет Гонцов, на поезд. До Ижевска. Причем брал два билета. Второй на мальца, Федора Картузова. Четырнадцати лет от роду.

Павел Павлович глянул на него и спросил:

— А какого хрена тогда ты тут мне басни рассказываешь? Кто в Ижевске встречает их?

— Так, яж… — растерялся Егорка. — Я же как только, так сразу к вам…

Машина тем временем съехала с асфальтированной дороги и направилась по грунтовке к строением в дали.

— Слушай сюда, — произнес Зарубин. — Срочно двинешь в Пермь. Там найдешь людей, заплатишь. Будете пасти местного губернатора. Кто там сейчас?

— Так, Волков… Вояка, вроде бы… — растерянно произнес Егорка.

— Вот его