еще цветочки, принцесса. Если продолжишь вести себя, как капризный подросток, я могу не успеть…

Он хватает с моей тумбочки список лекарств и уходит.

— Он волновался за тебя, — тихо произносит Мурад, — просто Клим не умеет выражать свои чувства должным образом.

— Я поступила глупо, — цепляюсь пальцами за одеяло, — так глупо, господи… Мурад…

— Что?

— Я хотела… поехать в особняк папы.

— Зачем? — его густые брови ползут вверх. — Прямо в пасть к мачехе? Кто знает, что тебя там ждет.

— Папа оставил для меня сейф. Машину. И кредитную карту…

— Я знаю, — усмехается Мурад, — ты за этим убежала? Хотела забрать свои деньги? Куда бы ты поехала?

— Не знаю. Но откуда ты…

— Кредитка привязана к моему счету. Этого не отследить, все операции зашифрованы. И про сейф я в курсе, твой отец сделал это по моей просьбе.

Молчу. Потрясенно смотрю на Горцева.

— Это все твоя идея… — выдыхаю.

— Да. Василий пришел ко мне однажды. Сказал, что чувствует, как ему в спину дышат влиятельные люди. И хотят забрать его дело. Спросил, как можно защитить тебя в случае чего. Он всегда думал только о тебе, Яна.

Всхлипываю.

— Почему ты не сказал мне? Что все знаешь?

— Что бы это изменило? — он накрывает мою руку своей. — Ты бы меня возненавидела еще больше…

— Я не ненавижу тебя…, а люблю, — тихо произношу.

Снова тишина. Тягучая, тяжелая. Мурад пристально смотрит на меня. Но как объяснить, что именно сейчас я понимаю свои чувства куда лучше, чем вчера? Словно это нападение на меня поставило мозги на место.

— Любишь? — он приближается, словно ищет в моих глазах подвох.

— Да. Прости, что раньше не сказала. Я не была уверена в своих чувствах. Просто… зачем я тебе? Ничего нет такого…

— Яна, — он сокрушенно смотрит на меня, — в смысле нет? Ты ведь прекрасно знала…

— Ты не говорил… я просто потеряшка, Мурад. А вы тянете меня в разные стороны, — эмоции постепенно берут надо мной верх, — я хотела быть с тобой. Но ты постоянно пытался посадить меня дома и… превратить в типичную восточную невесту. А я не такая. Мне нужна свобода. И чтобы со мной говорили!

Он зарывается пальцами в волосы.

— Я не пытался сделать из тебя никого… просто хотел защитить, как умел, — усмехается, — но прости, что ничего не объяснил… я… ошибся.

Льну к нему. Боль в теле слегка отступает. Мурад обнимает меня, нежно гладит по спине.

— А Клим… — вдруг спрашивает, — к нему ты тоже что-то чувствуешь?

Почему он это спросил? Но я не хочу врать. Больше не хочу. Все карты на стол и будем решать.

— Да.

Глава 23

Мурад

От признания Яны я слегка оторопел. Она так спокойно сказала о своих чувствах, что застала врасплох.

Не юлила, не язвила. Бахнула в лоб и нокаутировала.

— Ничего не скажешь? — тихо спрашивает.

А у меня нет слов. Все они куда-то испарились.

Я тебя люблю…

Услышать это от такой, как Яна, дорогого стоит. Она непоседливая, гордая… невыносимая. Но при этом до безумия сексуальная в своей строптивости…

Окидываю взглядом аудиторию. И вижу насмешливый взгляд. На той неделе Василий Чикин попросил меня приглядеть за его дочерью. Я мог бы просто приставить охрану, поскольку всех людей Васьки Яна знает.

Она девочка неглупая и научилась справляться со взрослыми мужиками одной улыбкой.

— Как интересно, — после лекции дочь друга подходит ко мне, — Мурад Демидович. Когда это вы успели получить диплом педагога?

Она прожигает меня взглядом голубых глаз. А у меня тут же встает. От ее наглости. Уверенности. Свежести.

— Ты многого обо мне не знаешь, золотая девочка, — ухмыляюсь, — в том числе уровень моего образования.

Естественно, я вру. Диплома педуниверситета у меня нет. Зато есть кое-что получше. Огромный опыт в бизнесе и деньги.

Первое помогает мне объяснять студентам ситуации на практике, а второе — получить эту должность без лишних вопросов.

— Вы тут из-за меня? — нагло спрашивает. — Папа попросил?

— С чего ты взяла? Я просто решил заняться чем-то новым, — улыбаюсь, встаю.

— Меня-то не лечите, Мурад Демидович, я прекрасно все знаю…

Осматриваю аудиторию. Все уже свинтили. Тем лучше. Притягиваю Янку к себе.

— Ай! Отпустите! — смотрит на меня прямо, без страха. — Зачем вы меня трогаете?

— Не вижу сопротивления, — ухмыляюсь, спускаю ладонь на упругую попку в летнем платье.

Янка пищит. Вот сейчас мне нравится еще больше. Покорность.

Я жажду поцелуя. Ведь смотрю на эту девочку уже давно. С тех пор, как моя семья прогнала меня, и Василий Чикин протянул руку помощи. Впервые увидев его дочь, я пропал.

— Мурад! — зовет меня. — Я в недоумении, знаешь ли.

Пытается вырваться, но слишком слаба. Я усиливаю хватку. Целую свою занозу в макушку.

Она как бездомный котенок. Кусается и царапается, потому что боится и никому не доверяет.

— Я тоже люблю тебя. Уже очень давно, — шепчу.

Она замирает. Затихает. Так мы и сидим. Пока я не решаюсь заговорить первым.

— С тех пор, как увидел тебя на празднике. Тебе тогда стукнуло восемнадцать.

— Вечеринка у бассейна, — смеется Яна, — я ее помню. Ты тогда был моложе…

— Ты тоже, — подкалываю в ответ.

— Эй! Девушкам такое не говорят вообще-то! Ты хам!

— Прости, — обезоруживаю ее, — спрячь коготки, девочка. Я помню твой купальник. Золотое бикини. Ночь была у меня веселая, чуть руки не стер до мозолей.

Яна хихикает.

— Ты мне показался страшным, — заявляет, — такой заросший весь, хмурый. Но папа рассказал, что тебя предала семья. А для вас семья — самое важное на свете.

— Для кого это — нас? — фыркаю.

— Ну вот вас… таких вот, — она касается моей бороды, — я боялась тебя. Ты казался мне диким горцем. Неуправляемым. А потом мы снова встретились в моем университете.

— Иии? Мне безумно интересно, — смеюсь.

— Ты изменился. Стал таким… важным. Статным. Красивым… когда освоил барбершоп.

— А ты за словом в карман не лезешь, да? — усмехаюсь. — Но мне нравится твоя прямолинейность.

— Помнишь, как ты обнял меня тогда? И схватил за попу? В первый же день семестра?

— Естественно, я ладонь не мыл неделю, — смеюсь в голос.

— А я тогда так… ммм… возбудилась. Что пошла в туалет и… — она закусывает губу, — ласкала себя пальцами и о тебе думала.

— Яна…

— Ты всегда был важен мне, Мурад. Даже тогда, в самую первую встречу, я испугалась, но запомнила. Думала о тебе, но боялась подойти ближе. Папа называл тебя другом.

— Мы с ним и были друзьями, девочка, — целую ее за ушком.

Приручать эту кошечку очень волнительно. Яна постепенно раскрывается. Говорит