такие личные, интимные вещи, от которых в груди все начинает пылать.

— Не бросай меня, Мурад, — шепчет она, прижимается сильнее, — мне страшно…

— Ты боишься Клима?

— Нет. Он глубоко несчастен, как и мы с тобой. Ты знаешь его историю?

Да…

— Нет. Он не любит говорить о себе. Знаю лишь, что там достаточно дерьма.

— Я хотела бы узнать и… поговорить с ним начистоту, как сейчас с тобой. Мурад, ты ревнуешь меня к нему? Я ведь… влюбилась в него. Может я ненормальная, но мое сердце рвется на части от любви к вам обоим. Это… неправильно же? Когда вы оба во мне, я… счастлива. Ты ревнуешь?

Она поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.

Сейчас Яна кажется мне такой хрупкой девочкой. Маленькой и беззащитной.

— Я не ревную, — тихо говорю, — сам не понимаю, почему.

Ведь когда вчера Мартынов облизывал Янку взглядом и предлагал ей выйти за него, я сгорал от ревности. Стоял за колонной и представлял, как хватаю бутылку, разбиваю ее и «розочку» вонзаю в его горло.

Хотя Мартынов для Яны не опасен. Он бандит с принципами. И честно предложил ей брак. Если она откажет, этот человек отступится.

— Что нам делать? — всхлипывает она.

— Клим очень испугался за тебя.

— Я знаю.

— Извинись перед ним. Уверен, он не устоит перед твоей откровенностью.

— Не уверена, что смогу… он порой так смотрит. Словно в душу заглядывает.

— А ты попробуй, — усмехаюсь, — возможно, именно ты станешь его спасением.

Глава 24

Яна

Мурад проводит со мной весь день. Я рада, что мы начали находить общий язык. Я пытаюсь усмирить гордость. Понимаю, что он — мой спаситель. Мурад забрал меня тогда и протянул руку помощи…

— Мои соболезнования…

— Примите наши соболезнования…

Киваю, как болванчик. Стою рядом с мачехой у гроба папы. Он такой безмятежный. На отпевании я чуть не упала в обморок. Смотреть на бледное неживое лицо самого близкого человека просто невыносимо.

А все эти люди.

Они его не знали! Попрощаться с Василием Чикиным пришли все. Сотрудники, коллеги, партнеры по бизнесу и какие-то мужчины в черном.

Мне приходится терпеть эту суку рядом. Стоит, слезы пускает свои фальшивые.

Дрянь!

— Яночка, примите мои соболезнования… — какой-то мужик заглядывает мне в глаза.

Противный, толстый. От него пахнет безвкусным дорогим парфюмом.

— Ксения, — он присасывается к ее руке.

Она кивает. Фальшиво всхлипывает.

— Пора на кладбище, — говорит, все направляются прочь из храма.

Поправляю черный платок. Разворачиваюсь и вижу Горцева Мурада. Он хмуро смотрит на гроб. Затем подходит и помогает выносить тело моего папы.

Я с трудом держусь. Кажется, что все вокруг ненастоящее. Слезы текут по щекам, я не в силах их контролировать.

— Держи себя в руках, — в лимузине мачеха показывает свое истинное лицо, — что нюни распустила? У тебя потек макияж. Здесь важные люди. Что они скажут?

Швыряет мне косметичку.

— Оставь меня в покое, — бросаю обратно, — подавись.

— Дрянь! — она хватает меня за волосы и притягивает к себе. — Недолго мне терпеть тебя осталось… ох недолго!

— Отпусти! — шиплю, вырываюсь.

Водитель с сочувствием смотрит на меня.

Похороны проходят в торжественной, но мрачной атмосфере. Мурад всегда рядом, хотя и не подходит ко мне. Я чувствую его защиту и становится чуточку легче.

А когда мы возвращаемся домой…

— Пройдемте в кабинет вашего отца, — говорит наш адвокат, Матвей Семенович, — есть некоторые изменения в завещании.

— Я устала, — бросаю, направляюсь к лестнице.

— Это касается вашей доли, Яна Васильевна, — его голос звучит раздраженно.

При отце он не смел так со мной говорить. Нехотя направляюсь в кабинет. Ксения уже там. Сидит, нога на ногу. На лице ни единой эмоции.

— Итак… Василий изменил изначальное совещание. Буквально на той неделе, — адвокат надевает очки, — в первой версии все имущество он оставил вам, Яна Васильевна.

— А теперь что? — напрягаюсь.

— В последней версии из-за ваших выходок, — прокашливается, — ваш отец переписал все на Ксению. Включая дом, активы и весь автопарк. Счета в банке.

Что? Мой мир и так разрушен. А этот адвокатишка вместе с мачехой теперь топчут его своими грязными ногами! Я не верю! Папа не мог!

— Папа не мог лишить меня всего… это ложь… она все подделала! — выкрикиваю в отчаянии.

— Это его подпись? — Матвей Семенович протягивает мне бумагу.

Там действительно стоит подпись папы. Но он не мог… просто не мог!

— У вас есть полгода, чтобы оспорить его, — говорит адвокат, — но я бы не советовал. Уверен, ваша мачеха обязательно учтет ваш интерес при вступлении в наследство.

Он уезжает. А я так и остаюсь сидеть в кабинете отца, полностью раздавленная.

— Ну что, доченька, — голос Ксюхи сочится ядом, — обсудим условия, при которых я не вышвырну тебя отсюда уже сегодня?

Молчу.

— Ты выйдешь замуж. Один великодушный человек согласился взять тебя, голодранку, себе на воспитание. Будешь жить в его доме, рожать детей и не отсвечивать. Кстати, он был на похоронах сегодня…

Вспоминаю жирную свинью в дорогом костюме. Меня передергивает от отвращения.

— Я не буду…

— Будешь. Твоя свадьба — дело решенное.

— Я НЕ БУДУ! — рычу. — Ты убила папу! А теперь хочешь отдать меня какому-то жирному извращенцу!

— Именно, мелкая дрянь, — скалится она.

— НЕТ! — вылетаю из кабинета папы. — Ты не заставишь меня!

— Я знала, что ты так скажешь. Выносите! — орет на весь дом.

На втором этаже появляются охранники. Они тащат мои чемоданы.

— Что ты делаешь? — внутри все холодеет.

— Пошла вон, — сухо заявляет Ксюха, — это мой особняк. И дармоеды мне не нужны…

Я кричу. Плачу. Но меня выталкивают из собственного дома. Выкидывают на улицу, как щенка. Те люди, которые совсем недавно защищали меня…

Это случилось недавно, но мне кажется, что в другой жизни. Тогда я сидела на холодном асфальте и плакала. Пока рядом не остановилась черная машина.

Это был Мурад.

Он дал мне защиту и пообещал вернуть мое наследство.

Слышу громкий хлопок двери. Вздрагиваю. Клим вернулся. Я аккуратно стекаю с постели. Ноги дрожат, еле иду.

Смотрю на себя в зеркало. Осунувшаяся, бледная. Измученная. Тихо всхлипываю. Он спас меня! Не знаю, что случилось с Левиным, но вой стоял на весь клуб.

Дрожащими руками натягиваю платье.

По стеночке добираюсь до лестницы. Спускаюсь. Медленно. Направляюсь к кабинету Уолса.

Хочу начать с ним заново. Поговорить. И спросить, зачем он опоил меня тем вечером.

Толкаю дверь.

В его кабинете полумрак. Голубая дымка от кучи выкуренных сигарет.

— Клим, — кашляю.

— Яна? — вижу в его темных глазах удивление.

Мужчина резко встает. Широкими шагами преодолевает кабинет. Поддерживает меня. Льну к нему,