а я очень не вовремя попался ему на глаза.

Хорошо, что, сорвав злость, он свалил в клуб к очередной шлюхе.

— Сейчас! — кричу, затем морщась, встаю и открываю дверь.

— Климушка! — пожилая женщина помогает мне устоять на ногах. — Опять он за старое… когда же этот зверь успокоится…

— В гробу, — цежу, — только там.

И я его туда отправлю.

— Вы что-то хотели? — хриплю, чувствуя сильную боль в спине.

— Позвать тебя на обед, но вижу, что ты не в состоянии. Я позвоню своему знакомому доктору, он осмотрит твою спину.

— Не стоит. Если отец вернется, всем нам пиздец.

— Не вернется. Ты, главное, ложись на живот и раны не трогай. А я сейчас принесу бульон.

Она и правда возвращается с тарелкой вкуснейшего бульона. Я впервые за последние месяцы ощущаю какое-то подобие тепла. И когда Евгения Павловна берет пустую тарелку и направляется к выходу…

— Погодите! — зову ее. — Я хочу научиться готовить этот бульон…

— Алло! — слышу голос своего повара. — Клим?

— Отбой, — кладу трубку.

Я хочу сам приготовить для Яны обед. Не знаю, что мной движет. Это странное теплое чувство, которое хочется вырвать из груди? Или просто гостеприимство?

Скорее второе.

— Или нет, — хмыкаю, закатываю рукава и принимаюсь за готовку.

Моя кухня идеальна до зубовного скрежета. Начищенные кастрюли, блестящая сталь поварских ножей и ровно расставленные специи. Я здесь словно чужак, ведь никогда раньше готовкой не занимался.

Достаю курицу, кладу в микроволновку размораживаться. Ловко чищу морковь, вспоминая все заветы Евгении Павловны. Лук, петрушка, специи. Все это дарит мне тепло, которое я испытывал в том доме.

Когда вокруг один лишь мрак, крошечные обрывки счастья запоминаются особо ярко. Сейчас я отчего-то хочу поделиться этим теплом с Яной. Подарить потеряшке хоть каплю того, что тлеет в груди.

Режу курицу. Опускаю кусочки в кастрюлю с водой. Дождавшись, когда вода начинает кипеть, снимаю пенку, убавляю огонь и закрываю крышку.

Тем временем привозят экспресс-доставку из аптеки.

Когда заканчиваю с бульоном, кухню наполняет насыщенный аромат. Уверен, моей принцессе это понравится.

Наливаю суп в тарелку, зеленый чай — в свою чёрную кружку.

Затем поднимаюсь к Яне. Толкаю дверь ногой и замираю.

В комнате царит тишина, прерываемая лишь тихим дыханием моей принцессы. Солнечные лучи струятся по светлым локонам, разметавшимся по подушке.

Ее губы слегка приоткрыты. Словно призыв…

Стискиваю челюсти, давлю желание овладеть своей принцессой.

Аккуратно ставлю поднос на тумбочку рядом с кроватью. Наклоняюсь, боясь даже дышать, чтобы не разбудить своего ангела.

— Яна, — произношу едва слышно, — проблема ты на мою голову…

И не только голову. Я жадно рассматриваю нежные черты, пытаясь уложить в памяти каждую деталь. Как назло, меня наполняют воспоминания о том, какая она сладкая. Тугая.

Отзывчивая и нежная. Цветок в моих грубых руках.

Ох, принцесса, не стоило тебе приходить ко мне. Я же не отпущу тебя больше! Не смогу просто. Это чувство стальной колючей проволокой стягивает грудь. Как только вижу Янку, оно начинает впиваться в сердце.

Порой я срываюсь, прячась за грубостью и жестокостью. Делаю больно, желая оттолкнуть.

Потому что я не дам тебе того, что ты заслуживаешь, принцесса. Не принесу ничего, кроме боли и слез. Такой уж я.

Для меня больше нет света.

— Клим… — внезапно Янка распахивает свои голубые глаза.

Чувствую сильный укол в сердце. Оно трепыхается, отчаянно пытаясь биться быстрее и быстрее.

— Я здесь, принцесса.

— Ты вернулся, — она садится в постели, потягивается, — как вкусно пахнет!

— Больше не тошнит? — усмехаюсь, снимаю крышечку с тарелки. — Бульон.

Яна глубоко вдыхает аромат моей стряпни. Улыбается. А я, блядь, счастлив до усрачки! В животе бабочки порхают. БАБОЧКИ, МАТЬ ИХ! Как в гребаных женских романах.

— Поможешь мне?

— Да, конечно, — я беру поднос, ставлю поверх одеяла.

Даю Янке ложку. Но из-за слабости моя принцесса роняет ее на одеяло.

— Давай я тебя покормлю, — улыбаюсь.

Аккуратно зачерпываю бульон, дую на него и подношу к губам Янки. Она приоткрывает рот, я безжалостно душу все непотребные мысли. Моя принцесса должна восстановиться.

— Очень вкусно! Только не говори, что ты сам готовил, — она нетерпеливо ерзает, — я хочу еще!

Боже…

Девушка произносит это так, словно просит не бульон, а…

— Ешь, — сую ей в рот вторую ложку, затем третью.

Янка ест, как маленький котенок, которого забрали с улицы, пригрели и накормили. Когда суп заканчивается, она довольно поглаживает животик.

— Спасибо тебе! Но ты не ответил, — говорит, когда я собираю посуду и ставлю на поднос, — это ты приготовил мне покушать?

Не могу прочитать ее эмоции.

— Да, я…

— А почему? — спрашивает девушка. — Ты же явно не любитель готовки!

Вот и у меня тот же вопрос. Какого черта я все это делаю и почему мне это так нравится?

Глава 27

Яна

Что я только что увидела? Уолс умеет заботиться?

Поначалу мне кажется, что он туда что-то подсыпал. Но сомнение быстро растворяется. Под кожей растекается доверие к этому мужчине.

А еще желание его расколоть. Глянуть, что там, под стальной броней. Вижу, как моя уязвимость влияет на Клима. Может, мне не стоило убегать и кусаться?

Я девушка и у меня свои козыри в рукаве. Зачем соревноваться в силе с мужчиной, если можно его приручить? Его сила станет играть мне на руку.

Это как в фильмах, где принцессу защищает тигр. Стоит ей пальчиком указать на врага, и он бросается в атаку.

Может ли Уолс стать моим тигром?

— Ну так почему ты решил вдруг приготовить мне еду? — сбрасываю одеяло, остаюсь лишь в ночнушке, в которую меня переодели.

— Яна, — Клим опускает взгляд на мои голые бедра, — тебе отдыхать нужно. Придешь в себя, мы поговорим.

Хватает поднос и широким шагом направляется к двери. Всхлипываю, обнимаю себя руками. Я не играю сейчас. И правда хочу, чтобы он остался.

— Мне одиноко, Клим. Не уходи, пожалуйста, — поднимаю на него взгляд.

— Да блядь! — рычит, возвращается.

Его ломает. Уолс явно хочет казаться свирепым зверем, не способным на чувства. Но что там внутри, под грубой толстой шкурой?

— Я просто захотел и все. Обязательно должна быть причина? — ставит поднос обратно, плюхается в кресло на расстоянии от меня.

Так, значит?

Я слезаю с постели и топаю к нему. Клим и зарычать не успевает, как я оказываюсь на его коленях. Ох, кажется, я понимаю, почему он такой нервный. Слегка ерзаю попкой.

— Прекрати, — хрипит Клим, обхватывает мою попу ладонями, — Яна, ты доиграешься… трахну…

— Знаешь, Клим, — обвиваю его широкие плечи, получаю огромный кайф от близости своего бандита, — я