у вас нет больше вопросов, то говорить больше не о чем. Я поспособствую тому, чтобы вас записали, если вам, конечно, уже исполнилось девятнадцать лет.

– Да-да, исполнилось!

Вева соврала, нам обеим оставалось еще несколько месяцев до девятнадцатого дня рождения, но я не стала уличать ее во лжи.

– Итак, она директор Женской резиденции! – сказала я, как только мы очутились в коридоре.

– Да, и она пригласила нас в свой дамский клуб. И что дальше?

Вева полагала, что Мария де Маэсту покажет нам вход в Невидимую библиотеку, и теперь явно была разочарована. Но я чувствовала удовлетворение. По крайней мере, мы добрались до “Лицеума”, и я немного приблизилась к выполнению своего обещания, данного любимой тете. Мир казался мне прекрасным.

– Когда мы туда пойдем?

Вева пожала плечами и показала оборотную сторону карточки:

– Вот адрес.

Радость мгновенно улетучилась, когда я прочитала:

Дом с семью трубами

улица Инфантас, 31

Мадрид

Словно призрак Елены передал мне послание. Быть может, Елена, принадлежащая миру духов, знает то, что я пока не могу понять.

Тайной страстью тети Паки были торговые галереи коммерческого общества “Мадрид – Париж”. Если бы она не носила траур постоянно, то точно облачилась бы в него, когда несколько лет спустя великолепное здание во французском стиле превратилось в универмаг испанского общества “Все по одной цене”, что она сочла верхом пошлости. Если бы тетя Пака была жива, она до сих пор вспоминала бы это событие с горечью: до самой своей смерти она бледнела и порывалась перекреститься, едва речь заходила об универмаге.

Но в те времена пятиэтажные торговые галереи, к которым тетя питала столь недостойную слабость, переживали расцвет, и если она не знала, как подступиться к той или иной проблеме, то всегда находила там прибежище. Например, когда я стала расспрашивать ее про Дом с семью трубами. Поначалу тетя то ли сделала вид, что не слышит меня, то ли решила не обращать внимания, но я не сдавалась, так что пришлось пойти с ней в “Мадрид – Париж” и несколько часов смотреть, как она щупает кружева и примеряет перчатки, не собираясь ничего покупать. Тетя отважилась заговорить, лишь заказав две чашечки горячего шоколада в чайном салоне на последнем этаже галереи. И только тогда, задобрив меня сладким, призналась:

– Ну да, я рассказала тебе легенду про призрак Елены, чтобы ты туда не совалась.

Тетя Пака, мастерица манипулировать людьми, считала, что дамы из “Лицеума” – неподходящая компания для впечатлительной юной особы. Хотя женский клуб “Лицеум” был всего лишь местом, где общались сеньоры с интеллектуальными устремлениями, в тетином понимании там гибла женская добродетель. Тетя воображала себе сходку заговорщиц, задумавших извести со свету мужчин. Несмотря на мои заверения – теперь-то я имела представление о “Лицеуме”, – что на собрания приглашают и мужчин, тетя Пака продолжала с негодованием именовать его участниц “мужиками в юбках”.

– А дальше что? Будут лекции читать, а мужчин отправят полы мыть? – вопрошала она.

– Тетя, речь лишь о том, чтобы у всех были равные права!

– Послушай, деточка, одно дело – отец отправил тебя учиться, чтобы ты не стала игрушкой в руках мужчин и не повторила семейную историю, и совсем другое – связываться с масонками. Масонство, как говорил мой Фортунато, – это мужское занятие.

– Какую семейную историю, тетя? – перебила я.

– Вижу, отец ничего тебе не рассказывал…

И она поведала мне о семейном проклятии. Все Вальехо де Мена, начиная с самого первого, что был наместником его католического величества в Новой Гранаде[41], обладали даром наживать состояние с поразительной легкостью. Но за быстрым обогащением вскоре следовало быстрое разорение, связанное с амурными похождениями, пристрастием к карточной игре или другими пороками. Так на протяжении поколений они создавали финансовые империи и лишались дворянских титулов, собирали земельные владения, равные целой провинции, и вновь теряли их, проиграв в карты, проспорив или уступив в вооруженной стычке.

– Мой отец не составил исключения. Он был заядлым игроком и любителем женщин с плохой репутацией и, прежде чем спиться, спустил практически все свое наследство, кроме дома и земель, которые на первый взгляд ничего не стоили. Мама без практики даже читать разучилась. В детстве-то ее научили, но последний раз она читала лет в десять, и ее убедили продать дом за сущие гроши. Твой отец был ее любимцем, и когда мама… – тетя Пака помолчала, – умерла от горя, он так и не оправился и во всех бедах стал винить невежество. К тому времени я уже вышла замуж за бедного Фортунато, царствие ему небесное, другие братья предпочли жизнь без финансовых забот, связав себя с армией или церковью. А твой отец вступил во владение иссохшей землей и решил во что бы то ни стало получить из нее хорошее вино. И добился своего. Потом женился на твоей матери, потому что она была богатой наследницей, но, думаю, любил он другую. Я знаю, хотя он никогда этого не говорил. В день твоих крестин он признался, что несчастен, поскольку привел в мир еще одну обреченную на страдания женщину, но не допустит, чтобы тебя обманули, как нашу мать, поэтому он всегда хотел, чтобы ты училась, как и твои братья. Твоей учебе я не противилась – что я понимаю в современной жизни! – но хотела избежать твоего общения с этими масонками из “Лицеума”, и так уже приходится терпеть их соседство. Поскольку я заметила, что ты боишься моих спиритических сеансов, уж прости, не могла не воспользоваться.

Я с трудом могла усвоить такой поток новостей. Что папа не любит маму, я всегда знала. И даже подозревала, что ее строгость, одержимость собственным совершенством, стройностью, утонченностью рождались из необходимости понравиться дону Рафаэлю, красивому и замкнутому мужчине, который никогда не смотрел на нее так же, как на своих детей, автомобиль или лошадей. В то же время папа никогда не давал повода думать, что он любит другую. И хотя я мало о нем знала, по правде говоря, была уверена, что он никогда не заведет отношений ни с кем, кроме супруги. Но мама ощущала, что ее предали в самых глубоких чувствах, лишив даже морального права отводить душу упреками. Но шоколад в моей чашке показался мне горьким при мысли, что папа, оказывается, разрешил мне учиться только из-за семейной истории, которую никогда мне не рассказывал. Я задавалась вопросом, отчего все эти годы не виделась с тетей Пакой. Потому что она знала папин секрет, или потому что папа узнал, что Фортунато был масоном,