в темноте озарены мечтою,

то мечта в очах ее лазурных

кажется звездою[33].

От этих строк у меня стало спокойнее на душе. Если честно, я по-прежнему не думала о Фелипе как о женихе, нашу помолвку я принимала как любую другую неизбежность и потому иногда чувствовала себя виноватой. Но строчки Беккера, переписанные человеком, обожающим звезды, словно даровали прощение, и казалось, что Фелипе отпускает мне грехи, которые я еще только смутно предчувствую.

Я удивилась, обнаружив, что Вева уже сидит в аудитории, а не бродит по коридору, чтобы войти последней. Лишь подойдя поближе и искоса глянув на нее, я заметила разбитую губу и синяк под глазом.

– Что случилось?

От всей моей злости и холодности не осталось и тени.

– Потом расскажу.

За всю лекцию мы не обменялись ни словом, на перемене молча вышли в коридор. Пока мы шли к туалету, однокурсники смотрели на Веву в неловком молчании, а за спиной принимались перешептываться. Мне было противно от этого. Мы месяц не разговаривали, но меня злило, что подругу обсуждают у нее за спиной.

– Это зять, – коротко сказала Вева.

– Зять?

– Ему от меня тоже досталось, он в больнице.

Вева горько улыбнулась, а я расхохоталась как дурочка. По ее словам, в Рождество на сестриного мужа будто нашло что-то. Мол, всё в этом доме наперекосяк. Он работает как проклятый и терпит прихоти своей женушки и причуды ее сестрицы, которая строит из себя мужика и которую он к тому же содержит. Вева возразила, что это ложь, потому что дон Викторино высылает достаточно денег на всех троих. Зять вместо ответа швырнул в жену тарелку с горячим супом, та вскрикнула, а он, восприняв крик как угрозу, схватил жену за волосы.

Вева не стерпела, вскочила и врезала зятю в челюсть, так что он повалился на пол, увлекая за собой жену. Атака Вевы застала его врасплох, но он поспешил взять реванш. Если бы сестра не бросилась ей на выручку с половником наперевес, Веве пришлось бы куда хуже. Тогда зять решил, что с двумя женщинами ему не справиться, и выскочил на лестницу. Там-то Вева и толкнула его так, что он скатился по ступеням к самой входной двери. В итоге все трое оказались в приемном покое отделения скорой помощи района Чамбери, а зятя на два дня положили в больницу “Принсеса”.

– Сама не понимаю, как я это терпела, – грустно подытожила моя подруга.

Не зная, что на это сказать, я просто обняла ее. Вева рассказала, что теперь муж сестры “ведет себя как котеночек”, и посетовала, что сестра не может развестись, хотя ведь не угадаешь, надолго ли мир в доме. Потом она заявила, что нужно отпраздновать наше примирение и наверстать упущенное время, и предложила в тот же день после занятий отправиться в Женскую резиденцию. Я не призналась, что уже была там, чтобы не расстраивать ее. И даже притворилась, что мне всё внове, когда мы сели на сорок пятый трамвай и поехали на улицу Микеланджело. По дороге Вева рассказывала много интересного – например, что библиотека резиденции получила фонды Культурного центра Соединенных Штатов и потому там столько книг на английском. Я не перебивала.

Мой обман длился недолго. Едва мы вошли в читальный зал, сеньорита Гарсиа, библиотекарь, поздоровалась со мной, назвав по имени.

– Ты была здесь без меня, – без обиняков сказала Вева.

– Да, – ответила я еле слышно.

И, чтобы не осталось никаких сомнений, тут же со мной поздоровалась сеньорита Хилл, заведующая библиотекой, с которой мы обменялись несколькими фразами.

Вева с удивлением уставилась на меня, широко раскрыв глаза, и когда я уже подумала, что сейчас она скажет какую-нибудь резкость, воскликнула:

– Ты знаешь английский? Как я тебе завидую! Я могу объясниться по-итальянски и по-французски, но по-английски ни слова не понимаю. Здесь это очень пригодится.

Затем Вева обратилась к сеньорите Хилл за книгой и больше не упоминала о произошедшем. Так я узнала, что настоящая дружба не в том, чтобы не иметь секретов, а в том, чтобы относиться к секретам друзей с пониманием.

– Ты даже не представляешь себе, чего мы были лишены все это время.

Эта фраза, обозначавшая все, что Вева успела сделать без меня, превратилась в нашу любимую присказку. В компании Эстрельиты Вева стала завсегдатаем таверн и кабаре веселого ночного Мадрида. С ней же она убедилась, что Мадрид – любовник из числа ненасытных: куда ни пойди, что ни делай, всегда находилось другое, более интересное место.

Например, все это время мы были лишены представлений с участием Стремительной Эстрельиты, которой удалось наконец договориться с кабаре “Лидо” – театром варьете, который, по слухам, король Альфонс XIII подарил своей любовнице Кармен Морагас[34]. Убранство и правда было королевским: алый бархат, обилие позолоты, сцена, обрамленная фигурами мифических животных. Иное впечатление производила теснившаяся в зале публика, перенявшая царящее на сцене бесстыдство. Женщины почти все были со спутниками, хотя и Вева могла сойти за мужчину на фоне некоторых поклонников Эстрельиты, встречавших ее двусмысленные куплеты аплодисментами и накрашенных чуть ли не ярче, чем сами актрисы. Я не знала, что и думать, и старалась не смотреть на них. Я впервые видела таких мужчин, и они меня завораживали, но стоило кому-то из них заметить мой интерес, как я заливалась краской.

Вева же прекрасно вписалась в компанию актрис, словно сошедших с рисунков Пенагоса[35], ее облик идеально гармонировал с ними. Я решила плыть по течению и не расстраивать подруг, зная, что если начну возмущаться, то потом непременно почувствую себя виноватой. Я одна казалась там неуместной, чужеродной, словно этот мир не желал меня принимать. Люди, окружавшие Веву, – артистки, модистки, горе-поэты, танцовщицы, пианисты, театральные режиссеры, нюхающие табак или кокаин, чтобы покрасоваться, – жили со скоростью, от которой у меня кружилась голова, вокруг клубы дыма и смех, вызванный замечаниями и шутками, которых я не понимала.

В один из таких вечеров, когда фривольные разговоры стали уже напоминать сточную канаву, Вева вдруг повела себя странно. Когда она вышла из туалета, рядом с ней внезапно возник какой-то мужчина, но Вева не отшатнулась, наоборот, и мне показалось, что они чем-то обменялись. Незнакомец поцеловал ей руку – возможно, чтобы отвлечь внимание, – и лишь потом Вева отошла от него, нахмурившись. Я настолько увлеклась, наблюдая за происходящим, что вздрогнула, когда ко мне обратилась Эстрельита:

– Я рассказала подругам, что ты хочешь работать в библиотеке.

Ее резкий голос вернул меня к действительности: свет, дым,