class="p1">— Ха… Кто бы подумал, что это повторится… Пошли завтракать, малышка Ис.

— Погоди… только Уня с письмом отправлю… — Ис сняла с шеи свисток и позвала своего сокола. Подбежала в абсолютном возбуждении к окну, распахивая его. — Ты понимаешь, Тиль — этот договор ведь меняет все! Теперь я могу диктовать условия и Аяну, и Фальке…

— И шантажировать их друг другом, делая намеки и ничего не обещая, — с неодобрением прокомментировала Тиль.

— Такова политика, подруга.

Ис протянула руку, и совершенно белоснежный сокол бесшумно спикировал на ее запястье. В отличие от Нарви, его когти были аккуратно подстрижены.

— Удачно ты потрубила в раковину ночью, — пробормотала Тиль.

— Что? Доставь королю Аяну и возвращайся, — опустив в маленькую тубу письмо, Ис вскинула птицу в небо.

Унь улетел, так и не издав ни звука, даже крылья у него будто не хлопали. Королевский сокольничий Шамси говорил, что такова порода снежных соколов — поймать их весьма сложно, а вот дрессировке поддаются они замечательно. И известны своей бесшумностью, безжалостностью и безошибочностью. Конечно, Ис выбрала себе именно снежного сокола.

— Это ведь ты была в лавке «Тю пёкс» ночью?

Исмея смешалась всего на миг.

— Теперь мне не страшно и в этом признаться. Я императрица, я могу делать все, что пожелаю, и не обязана отчитываться.

— Ты императрицей была и вчера. А не отчитывалась с детства. Так что это все лишь возбуждение, Ис. От удачи. Это просто удача, счастливая случайность после твоей выходки — никто Нарви не звал, да и я могла тебя не позвать в отместку за твои пакости. К тому же, еще неизвестно, не обернется ли твой договор бедой, и это только дополнительный…

— Ты всегда была правильной, Тиль, — Исмея подлетела к старшей сестре и похлопала по плечу. — На то и мой расчет. Завтрак закажем сюда, а я пока напишу Фальке — не будет беды никакой, а сирен подселить к Мерчевилю поближе — это романтично. Ты же мне расскажи об Аяне Двенадцатом. Почему и тот древний король тоже — Аян?

И она позвонила в колокольчик.

И вы еще спрашиваете, почему Тиль не выносила младшую сестру?..

Глава 6. О жизни семейной со всеми к тому прилагающимися прелестями, фарсе на площади Увядших Роз и прощании у ворот

Второе балатана. Башня Знаний, резиденция супругов Сваль.

Увы, о короле Аяне Тильда не знала ничего. Спросить можно было бы у Таурона… или у Ниргаве… или у деревьев… или у Чарличка.

Впервые она опасалась разговора с мужем. Именно потому, что знала — предложив его помощь без спросу она была очень, очень неправа. Еще и… поставила его в безвыходное положение — мерзавка Ис станет Чака шантажировать, едва он попробует выкинуть коленце. А он попробует. И не только попробует, но и выкинет. Вне зависимости от последствий.

И тогда будущее в принципе непредсказуемо.

Тиль оторвала ладони от лица и ударила кулаком по столу, едва не попав по стакану с остывшим пульфитом. Раскрытые на первой странице труды Нарви жалобно шелестнули.

Идиотка… какая же она идиотка! Ведь жизнь едва-едва устаканилась — прикрытие Чака работало, школа и музей тоже, лавка радовала его рыжую душу, они вносили огромный вклад в жизнь Стольного, и наслаждались каждым днем и друг другом… Спокойно глядели в завтра.

И вот — все это закончилось. Ис ждет их во дворце уже утром. Чтобы Тильду забрать в путь, Кастеллета — в совет. При этом сдернув с него маску, и кто как отреагирует?.. Съесть морскому медведю ее многоуважаемую императорскую туфлю…

Тильда напряженно забулькала босыми ногами в тазу с теплой водой: в ботинки еще в дворцовом саду набился снег, в тепле дворца успешно растаял, и пока она добралась до Башни Знаний, ступни закоченели вконец.

Может быть, она греет их в последний раз… И, вообще, вот этот плед…, а уж Чак! Как она вынесет это все без Чака?!.

Бодрее, Тильдик. Прошептала, как заклинание:

— Люди настоящи, когда они выходят из зоны комфорта.

Тильда тихо рассмеялась. Прозвучало нервно и горько. И слишком чужеродно в недрах библиотеки, согретой жаровней и пропахшей чернилами и древностью.

Ро Бореалис вечно из нее выходила. А теперь застыла статуей на площади Массангеи. Там холодно, снежно и одиноко, даже в руках Фарра. Аврорик…

Как же ее порой не хватает… Ро бы уж точно нашла, что сказать, что сделать. Но она пропала в стране гейзеров, китов и белых медведей, вернулась домой. Ей там хорошо. У нее там есть Фаррел. А у них — статуя.

Вот, так-то лучше. Мысли наконец вернулись на круги своя. Тильда вздохнула, помассировала виски и, поправляя упавший с плеча плед, наклонилась над характерно фиолетовыми каракулями сирены.

Чак поймет. Подуется немного, но… это же Чак.

«История сирен Льдистого залива в год тысяча тридцать первый от явления Сваля»не хотела читаться, как и в свое время«История и обычаи архипелага Вольных Торговцев». Какая ирония. Тиль листала ее строки о победительнице в ежегодном заплыве с китами, о знакомом вторжении «Искателя Зари», но… думала о своем. Учитывая спонтанно свершившийся договор и скорое прибытие Нарви с сестрами в воды Мерчевиля к «обходительным мужчинам»… Стоило овладеть материалом как можно лучше. Или катастрофа не за горами.

Е-мое, Ис! Засранка мелкая… Кто заключает договоры ВОТ ТАК?.. Кто замуж выходит вот так?.. Кто сестре грозит плахой, а потом мило доверяет государственные тайны и хлопает ресничками?.. И тянет в горы третьего балатана, когда бушуют первые метели и морозы, и даже звери по пещерам прячутся?

— Ну, что за обращение с ценными научными трудами, Тиль!

Чарличек вернулся из лавки. И — по своей скверной привычке — подкрался неслышно. Пока Тильда хмурила брови и складывала руки на груди, пакостный Кастеллет отогнул форзац и заглянул на титульную страницу трудов Нарви.

— Сирены Льдистого Залива?!. — присвистнул и взгромоздился на столешницу, подвигая ногой кожаный переплет. — Я так и вспомнил про сирен, когда увидел тебя — в последний раз ты вот так сидела в их аквариуме над книгой. Что стряслось, трусишка?

Тильда решила идти от простого к сложному.

— Ты узнал, кто залез в лавку?

Кастеллет отрицательно мотнул головой, порылся в миске с яблоками — он настоял, чтобы нечто подобное Тильда держала на рабочем столе: «не хочу вдоветь раньше времени» — выбрал самое румяное и шумно надгрыз.