— Спасибо, дядя.

— Не за что, — отмахнулся он. — Ты моя кровь. Последний, кто остался от брата. Я за тебя перед Господом отвечаю, пока жив.

Мы помолчали. Я допил ром, дядя наполнил свой бокал и махнул мне, чтобы я налил себе снова.

— Ну что, — сказал он, поднимая бокал, — за твою удачу, Эрнесто. И за то, чтобы ты вернулся с войны живым и со славой!

— За это, — ответил я, и мы выпили.

Дальше разговор покатился по более спокойному руслу. Дядя расспрашивал о моих впечатлениях от клуба, о том, как держались богатые плантаторы, что говорили, на кого смотрели. Я отвечал односложно, но старался запоминать всё, что он говорил, его оценки людей, его замечания о характерах и скрытых мотивах.

— Хосе Солис, — говорил дядя, — тот ещё лис. Он к тебе присматривался, это точно. И если ты ему понравился, то не сомневайся, он ещё появится. Но с ним держись осторожнее: он дружит только с теми, кто ему выгоден. Как только ты перестанешь быть выгоден, он тебя бросит, не моргнув глазом.

— А дон Бейтс?

— Эусебио? — дядя усмехнулся. — Это старый вояка. Он воевал ещё с французами, при императоре Максимилиане. У него чутьё на людей, как у охотничьей собаки. Если он тебе помог, значит, видит в тебе толк. И если ты его не подведёшь, он тебя не предаст. Таким, как он, можно верить.

Я слушал и запоминал. Каждое слово дона Альберто ложилось в копилку моего опыта.

— А что насчёт денег, дядя? — спросил я осторожно. — Вы говорили, что могут помочь…

— Могут, — кивнул он. — Но не сейчас и не здесь. Потом, когда ты уже будешь в Вальядолиде, когда покажешь себя. Тогда и деньги подтянутся, и люди, и земли. Понимаешь, Эрнесто, сейчас ты для них тёмная лошадка. Молодой, неопытный, с разорённой асьендой. Зачем им в тебя вкладываться? А когда ты проявишь себя, когда у тебя за спиной будет хоть одна победа, тогда другое дело. Тогда они сами прибегут и деньги в руки станут совать.

— Понял, дядя. Значит, начну пробиваться сам.

— Вот именно! — он удовлетворённо кивнул. — А я тебе в этом помогу, чем смогу. И советами, и связями, и человеком для асьенды. Остальное за тобой.

Когда я вышел от дяди, солнце уже клонилось к закату. Особняк тонул в золотистых лучах, и сад за его стенами казался райским уголком. Я стоял на крыльце, вдыхая вечерний воздух, и думал о том, что услышал. Собственно, ничего нового мне дон Альберто и не сказал, так подробности, да повторил то, что уже говорил до этого. Единственное, что пообещал управляющего, и за это ему огромное спасибо. Впрочем, посмотрим. Закончив обдумывать разговор, я вскочил в седло и направился в такуэрос, к своим людям.

В голове уже складывался план: найти хоть пару человек и закупиться патронами, а завтра с самого утра отправиться в асьенду. А там — работа, работа и ещё раз работа. Где- то вдалеке заиграла музыка, послышался женский смех. Город жил своей жизнью, но я был уже не здесь, что- то подзадержался я, пора и в асьенду.

В гостиницу, в которой остались Пончо и Чак, я вернулся после посещения оружейного магазина, где закупил патронов в ящиках и, привесив их к седлу лошади, неторопливо двинулся на ночлег. К моему приезду порядок в комнате уже навели и прилежно ожидали меня.

— Готовы⁈ — задал я риторический вопрос, с грохотом устанавливая на стол два ящика с патронами.

— Ого, сколько патронов! — резюмировал Чак. Пончо промолчал, но в его взгляде читалось такое же удивление, как и у Чака.

— Стрелять предстоит много, ещё и не хватит. Завтра рано утром выезжаем.

— Как скажете, сеньор!

— Так, вы нашли людей?

— Нет, сеньор, эти собаки сутулые боятся и не рискуют ехать с нами. Пока пили вместе, всё было хорошо, но как только зашёл разговор за дело, то они все исчезли. А те, что остались, они, ну как бы это сказать помягче.

— Не годятся?

— Да, сеньор, не годятся, но я скажу ещё жёстче. Отборное дерьмо, и вам бы они всё равно не понравились, мы их и не взяли.

— Ясно, тогда самим придется воевать за двоих.

— Как скажете, сеньор, нам, потомкам индейцев майя, всё равно.

— Не свисти, Себастьян, а то я тебе зуб свистящий выбью.

— О, сеньор! Вы, как обычно, стали говорить загадками, значит, уже простили нас⁈

Я скривился, но ничего не ответил и, развернувшись, пошёл в снятую для себя комнату.

Утро встретило нас очередным проливным дождём, что только ухудшил состояние дороги, но выбора ехать или не ехать у меня не имелось, да и наплевать на дождь, пусть себе льёт. Патроны в наглухо закупоренных ящиках, Пончо и Чак рядом. Не стоит здесь зависать ещё на день.

Выехав с постоялого двора лишь только рассвело, мы провели весь день в пути, и почти весь день, то есть вплоть до самого обеда, лил без остановки дождь, поливая всё вокруг, в том числе и нас. В асьенду мы приехали уже поздним вечером, почти в темноте, насквозь промокшие. В пути на нас никто не напал и даже не попытался этого сделать, что, несомненно, радовало.

В асьенду мы заскочили практически беспрепятственно, что привело меня в тихую ярость и, несмотря на усталость, я немного покричал, выстрелив для пущей острастки один раз в воздух. Помогло ли это, не знаю, но все, кто находился в этот момент на асьенде, забегали, как угорелые. Проведя оставшийся вечер в трудах и наведении порядка, я успокоился уже далеко за полночь, без сил рухнув в кровать, сунув при этом один из револьверов под подушку.

Но не успев заснуть, встал, вынул из верхнего ящика стола второй револьвер и, проверив наличие в нём патронов, спрятал его под ту же подушку. Так спокойнее, ведь бережёного и Бог бережёт…

На следующий день я развил бурную деятельность, напоминая всем, что я жив и являюсь хозяином асьенды, параллельно набирая себе новых солдат. За две недели я набрал тридцать человек, пять из которых сразу же отсеял. Сезон дождей продолжался, ливни шли каждый день, наполняя влагой землю и давая рост новым насаждениям сизаля, а я искал себе в отряд