снопы картечи в сторону рощи, и я рванул вперёд. Всеобщая мешанина боя, мои выстрелы, всё это не дало стрелкам хорошо прицелиться в меня. Я бежал, петляя между кукурузными стеблями, держа револьвер наготове и стремясь как можно быстрее добраться до деревьев. На Пончо и второго уцелевшего я не рассчитывал, сейчас каждый был сам за себя.

Добежать не успел.

Пуля взрыла землю в шаге от меня, обдав лицо грязью и мелкими камешками. Я плюхнулся в жижу, перекатился, уходя от следующего выстрела. Лёжа на боку, лихорадочно перезарядил дробовик, переполз в сторону, весь уже покрытый грязью с ног до головы, и, уже лёжа, выстрелил в сторону противника. Не успел заряд картечи достичь цели, как я уже вскочил и бросился вперёд, навёрстывая упущенное.

Пробежав шагов двадцать, я снова выстрелил и, отбросив уже бесполезный дробовик в сторону, выхватил второй револьвер. Бежал, петлял, уходил с линии огня и вдруг понял: в меня больше не стреляют.

Я уже видел своих противников. Они заметались между деревьями, поняв, что покушение провалилось. Один из них, тот, что находился слева, развернулся и бросился наутёк, ломая кусты. Двое других, один раненый, второй прикрывающий, замешкались. Я открыл огонь из обоих револьверов.

Пули с визгом срывали кору с деревьев, выбивали щепки, свистели рикошетом. В ответ прозвучала пара выстрелов, оказавшихся слишком поспешными, слишком неточными. Раненый споткнулся, упал на колено, пытаясь подняться, но нога не слушалась. Его напарник, поняв, что раненому не уйти, вскинул револьвер и выстрелил ему в затылок.

Выстрел прозвучал глухо, словно сам дождь попытался заглушить этот звук. Тело ткнулось лицом в мокрую землю и замерло, а убийца исчез за деревьями, растворившись в серой пелене ливня.

Я добежал до опушки, остановился, восстанавливая дыхание. Грудь ходила ходуном, лёгкие горели огнём. Глянул на лежащего бандита, тот лежал ничком, голова в луже крови, простреленная насквозь. Пуля вошла аккуратно, почти не изуродовав лицо. Профессиональный выстрел. Никаких сомнений, что он мёртв, не было.

— Ну ладно, суки! — выдохнул я, оглядываясь. — Пончо!

Пончо, который всё это время оставался на дороге, прикрывая меня огнём, услышал своё имя, развернул коня и поскакал ко мне. Я, осторожно выглянув из- за дерева, не увидел никого из противников и бросился в глубь рощи. От дерева к дереву, от ствола к стволу я преследовал беглецов, не давая им опомниться, готовый в любой момент снова открыть огонь.

Когда я выскочил на противоположную опушку, меня догнал Пончо. Спешившись, он встал рядом, тяжело дыша, с револьвером в руке. Мы оба увидели, как двое всадников, вскочив на лошадей, уносятся прочь по степи, быстро удаляясь, растворяясь в пелене дождя.

Сунув второй револьвер в кобуру, я взялся обеими руками за первый и начал стрелять. Пули ложились с недолётом, уходили в сторону, взрывая грязь далеко позади убегающих, расстояние оказалось слишком велико для револьвера. Выпустив все заряды, я выругался сквозь зубы и обернулся к Пончо.

— Дай винтовку!

Пончо метнулся к своей лошади, выдернул из чехла старый, но надёжный «Шарпс». Винтовка была старой, с потёртым прикладом и потускневшим от времени воронением, однозарядная, под мощный патрон.45− 70, с отличной прицельной дальностью. Механизм работал как часы, такие винтовки до сих пор ценились в Мексике.

Я поймал оружие, прицелился, выстрелил. Выстрел громыхнул, раскатистым эхом прокатившись над степью, заглушая на миг даже шум дождя. Пуля подняла пыль далеко в стороне от всадников.

— Перезаряди! — скомандовал я, лихорадочно обдумывая, как достать уходящего врага.

Пончо выхватил винтовку, ловко передёрнул затвор, вложил новый патрон и вернул мне.

— Готово, сеньор!

Я снова прицелился, на этот раз тщательнее. Привычным движением взял упреждение, понимая, что третьего выстрела уже не будет, всадники слишком быстро удаляются и скоро скроются за ближайшим холмом. Плавно нажал на спусковой крючок.

Второй всадник дёрнулся, выронил поводья и ткнулся вперёд, получив пулю в спину. Лошадь понесла его дальше, безжизненное тело болталось в седле, пока на очередном ухабе не рухнуло на землю, подняв фонтан грязи. Конь, освободившись от седока, поскакал дальше, дико кося глазом.

Первый всадник даже не оглянулся, только пригнулся ниже к лошадиной шее и ускорил её бег, быстро исчезая за косогором.

— Собираемся! — крикнул я, бросаясь туда, где, по моим расчётам, стояла лошадь. — За ними! Живо!

Пончо вскочил в седло и, пришпорив коня, понёсся вдогонку, оставив за спиной мёртвых, рощу какао и дымящиеся гильзы, которые дождь уже начал заливать мутной водой. Я проводил его взглядом и только тут осознал, что моя собственная лошадь осталась где- то далеко позади, там, где я спрыгнул с неё под пулями.

Я выругался длинно, грязно, смачно. В голову лезли в основном русские ругательства, а испанские и мексиканские трансформировались лишь в Карамба, и производные этого не слишком едкого ругательства.

Вокруг шумел дождь, вдалеке таял силуэт Пончо, а я остался один, без коня, с двумя разряженными револьверами и пустым дробовиком, брошенным где- то в кукурузе. Адреналин схлынул, и только сейчас я почувствовал, как дрожат руки и как сильно болит голова от близких разрывов и напряжения.

— Чёрт бы вас всех побрал, — прошептал я, поправляя съехавшую кобуру.

Нужно было идти искать лошадь, искать второго своего человека, которого звали Хосе, и которого я не видел отсюда, собирать и обыскивать трупы. И думать, очень быстро думать, потому что охота только начиналась, и теперь стало ясно: Эванс нанял профессионалов. Те, кто стрелял в меня, не были обычными бандитами. Они работали чисто, хладнокровно и, если бы не дождь и не моя привычка пригибаться в седле, сегодня всё могло кончиться иначе.

Я глубоко вздохнул, поправил намокшее сомбреро и зашагал обратно, туда, где среди кукурузы осталась моя лошадь. Грязь чавкала под сапогами, дождь заливал глаза, но я шёл, считая шаги и думая о том, что скажу Пончо, когда он вернётся. Если вернётся.

Глава 7

Покушение

Полковник Рафаэль Мандрагон жил в придорожной гостинице «Эль Ринкон», захудалом местечке в двух часах езды от асьенды Чоколь. Здесь пахло прелой соломой, дешёвой текилой и вечной сыростью, просачивавшейся сквозь глиняные стены. Но полковник на это не обращал никакого внимания. За свою долгую жизнь он ночевал и в местах похуже.

Не торопясь, с методичностью шахматиста, он организовывал убийство молодого идальго. Никаких проблем в этом деле он уже не видел. Всё оказалось банально просто: идальго де ла Барра просто наглый юнец, которому трижды повезло. Сначала с нападением бандитов,