здесь нет, вот и возят с собой на опознание то, что всегда при себе — головы. Недолго, правда, климат жаркий, но долго и не нужно, да и спирт есть для подобных целей.

Руралес дали наводки: оба убитых останавливались в одной и той же придорожной гостинице на полпути к Мериде. Там же, по словам хозяина, проживал ещё один человек: пожилой, сухощавый, с выправкой военного. Тот самый, что ушёл. Поняв, где искать и кого, я наскоро собрался. Взял с собой только Пончо и Себастьяна, больше никого брать не стал, как они ни просились. Много людей привлекают много внимания, а такие дела нужно делать тихо. Убийца остался один, а нас трое, как раз хватит, чтобы окружить и взять.

На этот раз я вооружился основательно: винчестер за спиной, два револьвера на поясе, патронташ через плечо. Дробовик оставил дома, для ближнего боя он хорош, но в погоне нужна дальность. Мы выехали затемно, когда луна ещё пряталась за тучами, а земля дышала ночной прохладой. К полуночи добрались до нужной гостиницы «Эль Камино Реаль», захудалого местечка с покосившейся вывеской и вечно пьяным хозяином.

Нужного человека там не оказалось. Перепуганный трактирщик, увидев до зубов вооружённых людей, затрясся так, что я испугался, как бы его удар не хватил. Но взяв себя в руки, он сообщил, что искомый постоялец выехал на рассвете.

— На рассвете? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — И ты молчал?

— Сеньор, я не знал, что вы его ищете! Я никого не скрываю, только кормлю людей и даю им ночлег…

Я оборвал его жестом.

— У тебя есть человек, который может его опознать и помочь найти? И куда он поехал, знаешь?

Хозяин замялся, переступая с ноги на ногу.

— Я заплачу, — сказал я, наклоняясь к нему ближе. — И ему заплачу, щедро. И главное…

Я понизил голос до шёпота, почти касаясь губами его уха.

— И главное, ты останешься жить. И не только ты, но и твоя семья. Я владелец асьенды Чоколь. Слышал обо мне?

Трактирщик побелел как полотно. Обо мне уже многие слышали. После той ночи и после нападения у рощи какао, имя де ла Барра обросло слухами, как старое дерево мхом.

— Слышал, сеньор, как не слышать… — пролепетал он. — Есть у меня человек, он вам поможет. И без денег поможет, если я скажу.

— Отставить без денег. — Я бросил на стойку полпесо. — Это тебе за беспокойство. А ему, — я достал серебряную монету, — я дам песо прямо сейчас. И если поможет догнать и найти моего врага, получит ещё пять. А если нет, то просто проживание за мой счёт. Ясно?

Глаза трактирщика загорелись. Пять песо для такого заведения — целое состояние.

— О, сеньор, ваша щедрость не знает границ! Сейчас, одну минуту!

Он исчез за дверью и через минуту вытолкнул вперёд низкорослого метиса с цепкими глазами и быстрыми движениями.

— Хосе, — представился тот. — Я знаю, куда он поехал. Видел, как сворачивал на дорогу к Кампече.

— Веди, — коротко бросил я.

Через двадцать минут мы выехали со двора, стремясь навстречу солнцу и утру. Отдыхать я не собирался, как не собирался слушать возражения от своих спутников. Но Пончо молчал, а Себастьян, пару раз заикнувшись про усталость, тоже заткнулся и ехал молча, только вздыхал тяжко. Наш проводник уверенно скакал впереди, показывая путь. К утру мы достигли мелкого посёлка, где стали наводить справки. Выяснилось, что нужного человека здесь видели: он останавливался на ночь и выехал буквально перед нами, направляясь в Кампече.

— Два часа отдыха, — скомандовал я, спешиваясь у придорожной таверны. — Поесть, поспать, а в дороге отдохнём. И это не шутка…

Ровно через два часа, наскоро перекусив и дав передохнуть лошадям, мы снова выехали, преследуя убийцу. Дорога тянулась бесконечной лентой, то ныряя в низины, то взбираясь на холмы. Кругом простирались бескрайние поля хенекена, колючие ряды агавы, уходящие за горизонт. Дождь то начинался, то прекращался, и мы то мокли до нитки, то обсыхали под горячим солнцем.

Догнали мы беглеца только к вечеру. Один раз ошиблись, свернули не на ту дорогу, пришлось возвращаться назад, теряя драгоценное время. Но Хосе оказался настырным и глазастым, выспрашивал у каждого встречного, и след вновь находился. К вечеру мы въехали в Кампече. Город встретил нас запахом моря, гниющих водорослей и жареной рыбы. Порт жил своей жизнью: грузчики сновали по причалам, моряки горланили песни в тавернах, разносчики предлагали товар.

Мой персональный враг остановился в одной из лучших гостиниц. Я понял это не сразу, мы объехали все дешёвые заведения, расспрашивая хозяев, и только к ночи, когда уже отчаялись, меня осенило: он не стал бы прятаться в дыре. Он уверен в себе, он считает, что ушёл. Значит, устроится жить с комфортом.

В том, что он приехал в Кампече незадолго до нас, я не сомневался. В придорожном кафе, где мы останавливались поесть, он пил кофе, хозяин опознал его по нашим описаниям. Да и дорога, по которой мы доехали до города, не разветвлялась, свернуть с неё было некуда.

К тому же этот сеньор оказался слишком примечательным. Людей по дорогам ездит много, по большей части местные крестьяне, мелкие торговцы, ремесленники. Редко, когда землевладелец или иностранец. А наёмник… возраст у него уже довольно пожилой, что сразу выделяло его из общей массы. Сухощавое телосложение тоже нетипично для большинства людей его лет, обрюзгших от сидячей жизни. И ещё взгляд. Холодный, цепкий, запоминающийся. Таких людей здесь видели редко, потому и запоминали легко.

Оставив Пончо и Себастьяна в недорогой гостинице у порта, я взял с собой Хосе, единственного, кто знал наёмника в лицо, и отправился на разведку. Мы обходили заведение за заведением. Вернее, внутрь заходил Хосе, делая вид, что ищет ночлег или выпивку, а я ждал на углу, в тени, сжимая в кармане рукоять револьвера. Гостиница за гостиницей, таверна за таверной, и везде пусто.

Уже начало казаться, что он ускользнул, растворился в портовой суете. Но в одной из гостиниц, кажется, предпоследней, Хосе задержался дольше. Я ждал минуту, другую, третью. Сердце колотилось где- то в горле. Потом дверь распахнулась, и Хосе выскочил наружу, чуть не сбив с ног какого- то пьяного матроса. Бросился ко мне, задыхаясь.

— Он здесь! Я видел его! Сидит в ресторане, ужинает!

— Точно он?

— Точно, сеньор! Я его