Спустя ровно через двадцать четыре минуты тяжелые дубовые двери зала открылись, и гул светских бесед мгновенно стих. В зал быстрым, чеканным шагом вошел офицер фельдъегерского корпуса с каменным лицом. Он безошибочно выцепил меня взглядом в толпе, подошел и, щелкнув каблуками, протянул кожаную папку с сургучной печатью.

— Граф Строганов. Лично в руки.

Я принял папку. Сургуч сломался с сухим хрустом. Внутри лежал один-единственный лист бумаги. Никаких вензелей. Сухой текст, координаты и одна строчка внизу, написанная от руки. А под листом бумаги обнаружился интересный жетон с имперским орлом на борту.

Я захлопнул папку.

— Матвеев! — мой голос разнесся над притихшим залом.

Мой бессменный цербер вырос из-за ближайшей колонны, уже поправляя кобуру под пиджаком.

— Готовь борт. Вылетаем на Урал…

Поездка на Урал в мои планы не входила от слова совсем. Но что делать — Родина зовет, а звание личного инквизитора Императора отрабатывать надо. Местная промышленная зона встретила нас густым смогом, запахом серы и серо-зеленым небом. Екатеринбург жил своей суровой заводской жизнью, клепая металл для Империи.

Я стоял напротив серого, обшарпанного здания городской клинической больницы и не мог понять, что я здесь делаю. При всем моем понимании, что само здание вроде бы нормально отремонтировано, а по уверениям Алисы содержание и финансирование идет на приемлемом уровне, до меня не доходило, что здесь могут забыть аристократы. Тем более — люди из графских родов.

Я медленно поднялся по выщербленным ступенькам и вошел внутрь. Запах карболки, хлорки и старой, безнадежной болезни ударил в нос. Меня встретила донельзя уставшая медсестра за облезлой деревянной стойкой. Темные круги под глазами, серая форма.

— Здравствуйте, — я включил режим вежливого посетителя. — Где я могу найти пациентку Гончарову?

Медсестра вздрогнула, испуганно на меня посмотрев. Мой дорогой костюм и трость с серебряным набалдашником явно не вписывались в интерьер больницы для пролетариата.

— Палата четырнадцать… Второй этаж, направо по коридору, — сглотнув, быстро назвала она. — Но к ней нельзя. Там… там посетители. Очень важные господа. Велели никого не пускать.

— Я очень настойчивый господин, — улыбнулся я, и от этой улыбки медсестра вжалась в стул.

Иду по скрипучим половицам коридора, сканируя всё вокруг через Алису.

— Никаких засад, хозяин, — доложила она. — Это точно обычная больница, вот от слова совсем! Никаких скрытых Кинетиков на этаже, батальонов гвардейцев в шкафу со швабрами. Только три человека в палате. Один из них — парень, подросток. Женщина в коме. И один взрослый мужик. Судя по ауре — самый обычный человек. Но на нем парочка интересных устройств, которые не найдешь в магазине «тысяча мелочей».

Я замер перед облупленной дверью с цифрой «14». Из-за нее доносились голоса. Слишком интересный был разговор, чтобы прерывать его стуком.

— Алиса, картинку.

Невидимая глазу струйка нанитов скользнула через щель под дверью. В моем интерфейсе тут же развернулась четкая картинка с камеры микродронов.

Палата была бедной. Железная кровать, на которой лежала женщина лет сорока. Бледная, с осунувшимся лицом, подключенная к громоздкому аппарату искусственной вентиляции легких — старой, шумной модели. Рядом с кроватью сидел пацан лет тринадцати. Худой, в поношенной курточке. Он обеими руками сжимал безвольную руку матери, не отрывая от нее покрасневших глаз.

А над ним возвышался мужик. Дорогой костюм-тройка, золотые часы на цепочке, холеная бородка. Но лицо… Это лицо мне сразу не понравилось. Даже не хитрожопый делец, а просто гнида. У него это на лбу было написано огромными буквами.

Он вкрадчиво, бархатным голосом вещал парню:

— … ты же умный мальчик, Илья. Время для твоей матушки уходит. Аппараты стоят дорого. Средств на счете твоего покойного отца всё меньше. Завтра больница отключит питание, и она просто задохнется. Но у нас осталось мало вариантов. Точнее, всего один.

Мужик достал из кармана сложенный лист бумаги и золотое перо. Охренеть, вот это «паркер» посреди Мухосранска!

— Наследие твоего отца. Подпиши доверенность на управление имуществом моему роду. Я возьму на себя все расходы. Мы перевезем ее в лучшую клинику.

— Нет! — с откровенной злостью и отчаянием крикнул пацан, вскакивая. — Отец говорил, что нельзя! Это из-за вас он погиб! Я ничего вам не отдам!

Гнида даже не моргнул. Он был спокоен, как удав перед кроликом. Просто пожал плечами, пряча бумагу обратно.

— Глупый щенок. Даже если твоя мать чудом очнется, проблемы со здоровьем быстро сведут ее в могилу. Ей нужен уход Кинетиков-целителей. У тебя нет на это денег. А когда она умрет, ты пойдешь в работный дом, тебя не спасет даже титул. Подписывай…

Парень злобно смотрел на него. Его кулаки сжимались, нервы явно не держали такой поток прессинга. В глазах появились слезы бессилия, но он снова резко дернул головой.

— Я сказал — нет! Убирайтесь!

Хм. Уважаю. Держится до самого конца. Неужели наследие папаши того стоит?

Ну, пора заканчивать эту мелодраму.

Дверь медленно открылась с протяжным, скрипучим звуком, который в тишине больничного коридора прозвучал как выстрел. Я шагнул через порог, опираясь на трость.

Оба уставились на меня. Пацан — с испугом, мужик — с крайним раздражением.

— Здрасссьте, — протянул я, небрежно прикрывая за собой дверь. Прошел к свободному стулу у окна и, смахнув с него невидимую пыль, уселся, закинув ногу на ногу.

— Ты еще кто такой? — резко выдал гнида, выпрямляясь. Его глаза недобро сощурились, оценивая мой костюм. — Посторонним сюда нельзя. Это частный визит.

— Мне можно, — спокойно ответил я, с интересом разглядывая облупившуюся краску на потолке.

— Здоровья много? — хмыкнул гнида. Воздух вокруг него едва заметно уплотнился. Гнида активировал боевой артефакт и коммуникатор. Цена вопроса в полмиллиона, как тут же показала Алиса статистику продаж. Что опять не вязалось с больничкой. — Так мы это сейчас поправим. Охрана!

За дверью никто не отозвался. Мои «волкодавы» еще минуту назад аккуратно спеленали двух его амбалов, которые пытались резво стартануть из дорогой тачки за углом.

Поняв, что охраны не будет, мужик шагнул ко мне.

— За нападение на дворянина, — процедил он сквозь зубы, — в этой губернии дают десять лет каторги, щенок. Встал и вышел вон, пока я тебе ноги не переломал.

Я тяжело вздохнул. Как же они все предсказуемы.

— За нападение на дворянина — десять лет, всё верно, — я перевел на него скучающий взгляд, а затем подмигнул ошарашенному пацану. — А вот за нападение на Имперского