Двое повстанцев упали. Третий, раненый в ногу, пытался отползти. Лекс подошёл к нему, наставив ствол. Мужчина лет сорока, с седой щетиной, покрывающей обветренное лицо, и пробитым легким — изо рта шла розовая пена.

— Где Максим? — спросил он глухо.

Повстанец прохрипел, выплевывая кровь:

— Предатель... ваш Максим... он с нами. Он не пойдёт с вами, пёс.

Лекс опустил оружие. Он знал это. Но услышать подтверждение от умирающего было тяжело.

— Дай ему морфин, — бросил Лекс Эйдену.

— Командир?! Он враг!

— Я сказал: дай морфин. Он своё отвоевал.

Эйден трясущимися руками достал аптечку. Лекс быстрым движением вырвал из пальцев парня шприц-тюбик и вколол раненому в плечо. Тот посмотрел на Лекса с удивлением, смешанным с презрением, и потерял сознание. Лекс двинулся дальше. Он чувствовал себя чужим в собственной шкуре.

Дверь на двенадцатый этаж была массивной, герметичной. Лекс дал знак приготовить взрывчатку, но вдруг динамик над дверью ожил:

— Не стреляйте, штурмовики. Заходите. Только без резких движений. Я здесь один.

Дверь со щелчком открылась. Внутри, в бывшей лаборатории, залитой синим светом мониторов, сидел парень. Лет девятнадцати, худой, даже тощий — узкоплечий, с длинными тонкими пальцами, нервно застывшими над клавиатурой. Лицо узкое, мальчишеское, ещё не потерявшее юношеской округлости, но уже тронутое нездоровой бледностью. Большие серо-голубые глаза смотрели умно, живо, с каким-то лихорадочным блеском. Под глазами — тёмные круги. Русые волосы давно не стрижены, вечно лохматые, падают на глаза. На носу — старые очки в тонкой металлической оправе, одна линза треснута. На левом запястье — дешёвый кожаный браслет, потёртый, старый.

Максим Вальтер поднял руки, показывая, что безоружен.

— Привет, ребята. Долго же вы.

Эйден направил на него винтовку. На его юном веснушчатом лице — праведный гнев.

— Не двигаться! Ты арестован именем Конфедерации!

Макс усмехнулся, поправив очки. Движение нервное, привычное — он явно делал так тысячи раз.

— Именем Конфедерации? А вы спросите у жителей Оруина, что они думают об этом имени.

Лекс положил руку на ствол винтовки Эйдена, мягко опуская её вниз.

— Заткнись, Эйден. — Он повернулся к Максу. Серые глаза встретились с серо-голубыми. — Ты идешь с нами. Приказ генерала.

— Папа прислал? — в голосе Макса мелькнула грусть. — Конечно, прислал. Ему нужен послушный сын, а не бунтарь.

— Мне плевать, что тебе нужно, — Лекс шагнул вперед. — Ты идёшь с нами.

В этот момент стена позади Макса взорвалась фейерверком щебня. В пролом ворвались бойцы в чёрной броне — спецназ штаба. Лазерные прицелы заплясали на груди Макса, на его тощих плечах, на лице.

— Объект захвачен! — рявкнул старший группы. — Всем лечь! Передача полномочий.

Лекс инстинктивно шагнул, заслоняя собой Макса от прямого огня.

— Он мой приоритет! — рявкнул Лекс в ответ. — Приказ генерала — жив или никак. Вы его чуть не убили!

— Генерал? — усмехнулся спецназовец. Красная точка замерла точно на переносице Макса. — Генерал хочет, чтобы мальчишка вернулся. А в каком виде — не уточнял. Отойди, штурмовик.

Лекс понял: эти ребята здесь не будут спасать никого. Между ним и спецназом зазвенела тишина, в которой слышался только свист кулеров.

— Ну уж нет, — Лекс взвёл винтовку, направив её в пол между собой и спецназом. Ствол замер в опасной близости от ног штурмовика. — Мы его взяли. Мы и поведём. Попробуйте отнять.

Напряжение достигло предела. Макс поймал взгляд Лекса — короткий, жёсткий, дающий шанс. Парень понял без слов. Когда Лекс едва заметно кивнул в сторону окна, Макс вскочил. Лекс осознал: пути назад нет. Предательство или просто борьба за справедливость?

— Пошёл! — рявкнул Лекс, бросая светошумовую гранату под ноги спецназу.

Он рванул следом, на лету подхватил Макса подмышки и, выбивая остатки стекла, выбросился в пустоту, свободной рукой активируя реактивный ранец.

3 Дорога в никуда

3. Дорога в никуда

Лекс выключил гудящий ранец сразу после приземления на соседнюю крышу, чтобы не работать «маяком». Удобная, но слишком шумная штука могла выдать его. Бок обожгло холодом, когда они падали, но Лекс не подал виду, что ранен. Они бежали по крышам, уходя от погони. Лекс тащил Макса за собой, чувствуя под пальцами острые ключицы парня, его дрожь, его отчаянное дыхание. Парень спотыкался, хватал ртом воздух, но бежал, не жалуясь. Только очки то и дело сползали на нос, и он поправлял их на бегу.

В груди жгло — не от бега, а от мысли об Эйдене, оставленном там, в синем свете мониторов. Но выбора не было. Сейчас главное — спасти сына генерала, которому Конфедерация выписала пропуск на смерть.

В подвале бывшего универмага их встретила Сера. Она стояла на пороге с автоматом в руках — женщина лет сорока, плотная, коренастая, сбитая, как хороший солдат. Лицо круглое, простое, крестьянское, но серые глаза смотрели умно и живо, хоть и устало. Под глазами — тёмные мешки от постоянного недосыпа. Нос картошкой, когда-то сломанный и сросшийся криво. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам рта. Тёмные волосы с обильной сединой стянуты в пучок на затылке, но пряди вечно выбивались.

На ней была старая военная куртка поверх гражданского свитера, удобные штаны и разношенные ботинки. На поясе — подсумок с медикаментами и пистолет. Руки — сильные, в мелких шрамах и порезах — крепко сжимали оружие.

— Лекс? — удивилась она, опуская автомат. — Ты? Я думала, ты уже давно на небесах. Или в аду. Зачем привёл этого? — Она кивнула на Макса. — Сын Вальтера, Лекс? Ты притащил ко мне в подвал мишень размером с линкор.

— Спрячь нас, Сера. На пару дней. Потом уйдём.

— Ты поменял хозяина или решил стать человеком? — Сера прищурилась, оглядывая его грязную, забрызганную кровью броню и испуганного парня. Её взгляд задержался на лице Макса — на его бледности, на дрожащих пальцах, на треснутых очках.

— Расспросы потом. Но сторону я выбрал. Давно.

— Ты знаешь, что за тобой скоро будет охотиться вся Конфедерация? Мне рисковать своими людьми?

— Знаю. Но ты должна. — Лекс выдержал её взгляд. — Ты всегда говорила: «Нет своих и чужих, есть живые и мертвые». Мы пока живые.

Сера вздохнула и посторонилась. От неё пахло лекарствами, антисептиком и немного потом — запах человека, который сутками не выходит из операционной.

— Заходите. Но если что —