Шрам над бровью стал заметнее, ожог на шее стягивал кожу белёсым рубцом. Но глаза были теми же — серыми, стальными. Только в них больше не было искры.

— Боже... — прошептала она. — Ты... как ты?

— Жив, — коротко ответил Лекс. — А ты, я вижу, добилась своего. Звезда.

Она опустила глаза, теребя край дорогого пиджака. На её холёных пальцах блеснуло кольцо с крупным бриллиантом.

— Лекс, прости меня. Я тогда... я была глупой девчонкой. Я не понимала...

— Всё ты понимала, — перебил он. — Ты сделала выбор. Я тоже. И я не жалею.

— Но посмотри на себя! — в её глазах блеснули слёзы, и на секунду она стала той девчонкой с крыши. — Ты искалечен! Ты...

— Я жив, — жёстко ответил Лекс, и в его голосе звякнул металл. — И я делаю своё дело. Может быть, не такое красивое, как твоё, но нужное. Я защищаю таких, как ты, чтобы вы могли ходить по красным дорожкам и не бояться, что завтра прилетят чужие корабли и всё сожгут.

Лира заплакала. Подбежал администратор, засуетился, предлагая воды, но она отмахнулась.

— Лекс, я могу помочь. У меня есть связи, деньги. Я вытащу тебя отсюда. Устрою на любую работу.

— Не надо. — Он покачал головой, и губы дрогнули в горькой усмешке. — Спасибо, конечно. Но я солдат. Это единственное, что я умею. И единственное, что у меня осталось.

Она хотела что-то сказать, но к ней уже спешила свита.

— Лекс... — она обернулась на пороге, и в её глазах стояли слёзы. — Я всегда помнила о тебе.

— Прощай, Лира.

Дверь закрылась. В палате пахло лекарствами и тоской. Лекс посмотрел в окно, где мерцали огни огромного города. В отражении он увидел себя — седого, израненного, с застывшим лицом. И впервые за много лет подумал: а стоила ли игра свеч?

Но выбора не осталось. И не будет.

7. Пепел прошлого

Он вернулся в строй. Нога зажила, и Лекс снова встал на дежурство — снайпер, инструктор, ветеран. Его уважали, его боялись, на него равнялись. Он научился не думать о прошлом, потому что память — это роскошь, которую солдат не может себе позволить.

Иногда, в редкие минуты затишья, когда бой утихал и наступала та особая, звенящая тишина, он вспоминал крышу небоскрёба. Вспоминал, как падали звёзды. Вспоминал девушку с чёрными волосами и огромными глазами, которая верила, что поймает свою мечту.

Он не знал, поймала ли она ту самую звезду. Может быть, да. А может быть, звёзды вообще не для ловли. Они существуют лишь для того, чтобы смотреть на них и помнить: где-то есть другая жизнь. Тихая. Мирная. Та, что осталась в пепле прошлого.

Лекс поправлял винтовку — холодный металл, ставший продолжением его тела. Проверял прицел, чувствуя под пальцами каждую царапину на прикладе. Смотрел на свои руки — жёсткие, в шрамах, с навсегда въевшейся в поры оружейной смазкой. Эти руки больше не могли гладить шёлк или вытирать слёзы, они умели только нажимать на спуск. И он готовился к новому бою. Потому что война не ждёт. Потому что он выбрал эту дорогу сам.

И ни разу не пожалел. Или всё же пожалел? Он и сам уже не помнил. Помнил только, как падали звёзды в ту ночь на крыше. Как она смеялась. И как ветер играл её волосами.

Пепел прошлого. Он оседал на броне, забивался в душу, но никогда не сгорал дотла. Где-то там, в мирах, где не стреляют, она блистает на экранах. А здесь, на линии огня, он делает то, что должен.

Каждый выбирает свою звезду.

8. Тот самый день ​

За две недели до высадки на Оруин, где Лексу предстояло встретить Макса и сделать окончательный выбор, он сидел в казарме и чистил оружие. В руках — знакомая до последней царапины снайперская винтовка. В углах рта — горький привкус дешёвого кофе.

На экране планшета, оставленного кем-то из сослуживцев, мелькали новости. Светская хроника. Очередная премьера. Лира выходила из лимузина в платье, стоившем, наверное, как год его жалованья. Она улыбалась в камеры — ослепительно, профессионально, но Лекс вдруг заметил то, чего не видел раньше: её глаза больше не смеялись. Они смотрели куда-то в пустоту, поверх вспышек, поверх толпы.

Он смотрел на неё минуту. Потом выключил планшет и вернулся к винтовке. Ветер за окном гнул верхушки деревьев. Где-то далеко, на крыше небоскрёба в Новом Багдаде, уже другие влюблённые мечтали о звёздах. Лекс протёр ствол, проверил затвор, вдохнул знакомый запах масла и металла. Завтра будет новый бой.

В динамиках взвыла сирена воздушной тревоги.

Лекс открыл глаза. Рваные, хриплые гудки врывались в подвал сквозь вентиляцию, смешиваясь с топотом ног и криками:

— Дроны! Воздух! Все в укрытие!

Он сел на нарах, прижимая руку к перевязанному боку. Рана ныла, но это была привычная боль — старая знакомая. Рядом зашевелился Макс, спросонья нашаривая свои треснутые очки. Сера уже была на ногах — плотная, коренастая, с пистолетом в руке.

— Сколько у нас времени? — спросил Лекс, вставая. Тело слушалось, хотя каждый мускул скрипел.

— Минуты три, — бросила Сера, не оборачиваясь. — Они нас засекли. Идут точечно.

Лекс натянул бронежилет поверх госпитальной рубашки. Пальцы привычно затянули ремни, проверили магазин в трофейном автомате, который Сера сунула ему ещё вчера. Всё работало. Макс смотрел на него с ужасом в серо-голубых глазах.

— Лекс... ты не обязан. Ты уже сделал достаточно. Ты дезертир, они тебя просто сотрут.

Лекс обернулся. В тусклом свете подвала его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, седые виски, глубоко посаженные глаза, в которых больше не было пустоты. Там, в глубине, тлел огонь.

— Знаю, — ответил он просто. — Потому и пойду.

Он шагнул к лестнице, ведущей наверх. Ступени скрипели под ногами. Сзади зашаркали шаги — Макс догонял его, спотыкаясь и поправляя очки.

— Куда ты?!

— Встречать своё будущее, — Лекс усмехнулся уголком рта. — Или прошлое. Теперь это одно и то же.

Он толкнул дверь. Над руинами Оруина разгорался рассвет. Небо полыхало оранжевым и багровым, и в этом пожаре, как хищные птицы, с рёвом заходили в пике дроны Конфедерации. Три точки. Четыре. Шесть.

Ветер ударил в лицо, разнося запах гари и смерти. Тот самый