первую клятву. Говорит, что лечить людей куда сложнее, чем чинить гипердвигатели, но его инженерные навыки помогают создавать уникальные протезы. Он нашёл себя, Лекс. Наконец-то перестал бежать.

Лекс усмехнулся, представляя ворчливого Дока, который отчитывает пациентов так же, как когда-то отчитывал их за плохую чистку оружия.

— Уникальный старик. Оруину повезло, что он остался.

— А Эйден… — Вера улыбнулась, и в её глазах отразились искры туманности. — Он поступил в Академию Кораблестроения. Серов выхлопотал ему стипендию. Эйден пишет, что хочет спроектировать судно нового типа. Корабль, которому не нужны будут заправочные станции и порты Конфедерации. Он мечтает построить звездолёт, который долетит до самого края Вселенной. Туда, где свет звёзд ещё не имеет имён.

— С его упрямством и тем, чему его научил Макс, он это сделает. Обязательно, — Лекс перевёл взгляд на приборы. Вспомнил девушку Эйдена — маленькую, но такую сильную.

Сара редко говорила о прошлом. Эйден знал только, что она прилетела на Оруин подростком, что её родителей убили во время зачистки. Но однажды, когда они сидели на крыше академии, глядя на звёзды, она рассказала ему. А потом парень поделился с командиром.

— Её мать была снайпером, — сказала Эйден. — Не в армии, нет. В ополчении. Её убили за два дня до того, как я встретила тебя. Она ненавидела всех солдат Конфедерации. А потом увидела, как Лекс прикрывает раненого повстанца. И поняла, что форма не определяет человека. Я спросил её, а что ты думаешь сейчас? Она ответила, — Лекс смотрел на него и уже знал ответ. – Она говорила, что хочет, чтобы никто больше не терял родителей. Она взяла меня за руку и добавила, что будет защищать каждого, чтобы этого не случилось.

Эйден не знал, что ответить. Он просто обнял её. Потому что иногда молчание — лучший ответ.

Все показатели были в норме. Реактор пел свою ровную, убаюкивающую песню. Лекс плавно, почти нежно перевёл рычаг двигателей в нейтральное положение. Тяга исчезла, сменившись чувством полной невесомости внутри души. «Свобода» больше не летела к конкретной цели. Она просто существовала, медленно дрейфуя в сторону сияющих облаков газа.

Им больше не нужно было никого спасать. Не нужно было проверять частоты на предмет вражеских перехватов. Не нужно просыпаться от каждого шороха, ожидая десанта. Вера придвинулась ближе и прижалась щекой к его плечу.

— Куда теперь, Лекс? — спросила она. — У нас хватит топлива, чтобы пересечь туманность. Мы можем уйти ещё дальше. Найти планету, о которой никто не знает. Построить дом. Или просто лететь, пока не надоест.

Лекс посмотрел на неё, потом на бескрайний, сияющий Орион. Впервые в жизни он почувствовал, что небо над ними не давит своей тяжестью, не грозит смертью из зенитных орудий, а зовёт. Это ощущение — пугающее и одновременно прекрасное — чувство абсолютной тишины.

— Давай просто побудем здесь какое-то время, — ответил он, приобнимая её за плечи. — Никаких планов. Никаких маршрутов. Макс всегда говорил, что в абсолютной тишине звёзд можно услышать музыку будущего. Раньше я думал, что это бред сумасшедшего хакера. Но сейчас… я хочу услышать её вместе с тобой. Понять, о чём он нам пел.

Корабль плавно вошёл в разреженное газовое облако. Искры далёких, новорождённых солнц заплясали на титановой обшивке, окрашивая сталь в пурпур и золото. «Свобода» медленно растворялась в сиянии туманности, становясь частью этого вечного танца созидания. Они оставляли позади пепел Оруина, кровь Нового Багдада и тяжесть своих прошлых жизней.

Впереди не было карт. Впереди ждала только вечность, покой и свет, который никогда не гаснет.