Над городом с нарастающим шипением раскрылись тысячи клапанов на праздничных шпилях с флагами. Но вместо невидимой золотистой пыли вируса из них под давлением повалил густой, ослепительно-серебристый туман антидота Дока. Эйден успел полностью перехватить управление вентиляцией.

— Твой «Второй Атолл» сдох, — сказал Лекс, делая последний шаг к Канцлеру. — Посмотри в небо. Это твоя последняя «победа».

В небе над городом, разрывая облака, возникли штурмовые истребители полковника из группы «Беркут». Они начали жёстко прижимать катера личной гвардии Арли к земле, блокируя воздушное пространство Цитадели. Народ на площади, осознав, что их только что пытались лишить жизни и воли, взревел. Толпа начала сметать кордоны полиции. Гнев миллионов стал неостановимым.

Арли посмотрел на Лекса, затем на Веру, и его взгляд остановился на небе, где его выверенный, идеальный мир рассыпался серебристой пылью. Он понял, что проиграл не просто двум десантникам, а призраку пилота, который по-прежнему сидел в навигационных кодах этой проклятой системы.

— Система… — прошептал Канцлер, отступая спиной к самому краю балкона. — Она всё равно найдёт способ вернуться.

— Не сегодня, — Вера плавно нажала на спуск.

Выстрел слился с первым залпом праздничного салюта, который автоматически сработал по таймеру площади. Арли отшатнулся, его тело дёрнулось, и он рухнул назад — в ту самую бездну Нового Багдада, которую он так презирал. Прямо на площадь, к ногам ошеломлённой толпы.

Лекс подошёл к краю балкона и посмотрел вниз. Город кипел, но это был хаос освобождения — яростный, страшный и прекрасный в своей непредсказуемости. Он нажал кнопку связи.

— Эйден, Док, Сара... мы закончили работу. Уходим.

Он крепко обнял Веру, чувствуя, как её бьёт мелкая дрожь облегчения. Они долго стояли так на вершине отвоеванного Шпиля, глядя, как над Новым Багдадом, свободным и наконец-то исцелённым, встаёт новое, чистое солнце.

ЭПИЛОГ. ЗВЁЗДНЫЙ ДРИФТ

Ник встретил Лекса у входа в свою мастерскую. Механическая рука сжимала гаечный ключ, на лице застыла вечная полуулыбка.

— Ты живой, — сказал Ник, обнимая друга.

— Мы живы, — подтвердил Лекс. — И это удача.

— А я вот, — Ник кивнул на грузовик, который разбирал по винтику, — учусь быть мирным. Скучно, зараза. Но спокойно.

— Скучать будешь по войне?

— Каждый день, — честно ответил Ник. — Но стрелять больше не буду. Не хочу. Обещал Дане.

Он протянул Лексу старую флягу. Они выпили — за тех, кто остался, и за тех, кто не вернулся. Молча, как умеют только те, кто прошёл через одно пекло.

— Если понадоблюсь — зови, — сказал Ник на прощание.

— Понадобишься, — ответил Лекс. — Держись. А мы вернёмся.

— А Дана? — спросил бывший десантник товарища. — Мы не нашли её

— Работает. Уехала в седьмой сектор Кассиопеи. Говорит, что политика — та же война, только скучнее. Но без неё в штабе сейчас бардак. Но всё придёт в норму. Всё наладится.

Лекс верил, что Ник справится без Даны, хотя заметил, что её ему не хватало, не как командира, а человека к которому он привязался по-настоящему. Не как друг, а любящий мужчина.

— Мураны ушли в нейтральный сектор, — добавил Ник. — Серов подписал с ними пакт. Говорят, Старейшины до сих пор спорят о Кришш-Хоре — то ли герой он, то ли дурак.

— И то, и другое, — ответил Лекс.

С момента падения режима Канцлера Арли прошло долгих три месяца. Для истории — лишь мгновение, для Нового Багдада — целая вечность, за которую город успел сбросить старую кожу и начать мучительный процесс исцеления.

Столицу всё ещё лихорадит. Судебные процессы над высшими чинами Конфедерации затягиваются на недели, вскрывая всё новые и новые пласты системной гнили. Очистка армии от фанатиков и тех, кто слишком привык исполнять преступные приказы, идёт тяжело, но неумолимо.

Генерал Серов остался в городе. Он не стремился к власти, но понимал: если сейчас убрать руку с пульса, Новое Начало захлебнётся в хаосе и мести. Он стал тем самым гранитным фундаментом, на котором начал строиться новый мир. Серов собрал команду из тех, кого называл «старой гвардией» — честных офицеров, не запятнавших честь, и «новой крови» — молодых идеалистов, которые видели Альянс не как тюрьму, а как общий дом.

Идеалы Конфедерации официально признали преступными, а архивы Макса, ставшие достоянием общественности, не оставили сторонникам старого режима ни единого шанса на оправдание. Тем, кто был не согласен с новым курсом, дали время на раздумья, а особо рьяным защитникам режима Пунга поставили жёсткий ультиматум: либо признание вины и примирение, либо изгнание за пределы обитаемых секторов.

Но самым важным достижением новой дипломатии стал исторический прорыв на внешнем рубеже. Серову удалось то, что Арли считал невозможным — или стратегически невыгодным. С расой Муран, чьи пульсирующие био-корабли долгие годы были главным пугалом для граждан Конфедерации, заключили официальное мирное соглашение. Пакт о ненападении, скреплённый не страхом перед биологическим оружием, а взаимным признанием границ, положил конец многолетнему противостоянию, которое истощало обе цивилизации.

Ключом к этому спокойствию стал воданий — редчайший изотоп, из-за которого Оруин десятилетиями захлёбывался в крови. Прежняя власть видела в нём лишь топливо для своих карательных флотов и бесконечный ресурс для личного обогащения. Для Муран же воданий — важная основа их сложного жизненного цикла, субстанция, без которой их уникальные органические технологии были обречены на медленное, мучительное угасание. Канцлер Арли предпочитал тратить миллиарды на блокаду и разработку смертоносных вирусов, лишь бы не делиться ресурсом с «чужими», возводя ненависть в ранг государственной доктрины.

Новый пакт, подписанный Серовым, ввёл прозрачный режим совместной добычи и квот. Оказалось, что запасов недр Оруина более чем достаточно для обеих рас, если исключить из уравнения алчность диктаторов. Теперь тяжёлые транспортные суда Альянса и изящные, светящиеся изнутри корабли Муран работали в одних и тех же секторах. То, что раньше было поводом для геноцида, стало фундаментом для прочного торгового союза.

***

Вера долго не решалась войти в кабинет отца. Она стояла у двери, слушая, как он говорит с кем-то по видеосвязи — жёстко, властно, но без той ледяной отчуждённости, которая была раньше. Он изменился. Стал мягче? Или просто устал.

— Заходи, — позвал Серов, отключая связь. — Я знал, что ты придёшь прощаться.

— Ты не пытался меня отговорить.

— Бесполезно. Ты — моя дочь. Такая же упрямая, как я.

Он подошёл к ней,