лишь высоко в ветвях деревьев едва слышно посвистывал ветер. Казалось, это был не просто шум – кто-то будто играл мелодию, едва заметную, которую можно было расслышать только в полной тишине.

Кричащее название «Зона» не наводило ужас по той простой причине, что я знать не знала, что там творится. Официальных данных не было, а если и были, то до ушей простого обывателя они явно не доходили. Остальное – всего лишь слухи, догадки, легенды и прочая фантасмагория. Но разве современного взрослого человека способны напугать догадки и мифы?

Однако чем дальше мы погружались в Зону, тем больше природа заставляла людей, привыкших к цивилизации, напрягаться на уровне ощущений от густой, бесконечно тянущейся тишины и возникающих в ней неожиданных и редких звуков.

Бросая призрачные тени, над деревьями возвышались обветшалые, угрюмо стоящие посреди покинутой территории высотки, окна которых скалились острыми, точно бритвы, кусками битых стекол. Катастрофа, изменившая судьбы миллионов людей и забравшая тысячи жизней, оставила вокруг себя безлюдные мертвые земли, города и села, тысячи гектаров навсегда забытых территорий…

– Эй! – с присвистом послышалось рядом.

Я обернулась на источник звука. Темноволосый парень в спортивной, явно брендовой одежде, хоть и выглядел довольно приятно, улыбался нагловато и демонстративно вертел в руках какой-то брелок.

– Что? – без охоты спросила я.

– Сигареты есть?

– Не курю.

– Жаль, – не снимая с лица ухмылку, протянул он.

– Здесь в любом случае курить запрещено. Не слышал, что проводник сказал? – припомнила я.

– Да мне класть на этого проводника, – подавшись вперед, звенящим шепотом отозвался парень.

– Ясно.

У меня не было желания продолжать диалог, я развернулась и зашагала дальше.

* * *

Гостиничный хостел, в который нас привезли после экскурсии, представлял собой наследие ушедшей эпохи и обладал неким советским лоском – так, видимо, считали здешние владельцы. Посередине комнаты на старом полированном комоде стоял ламповый телевизор, а рядом, отражая дух того времени, пристроилась радиола. Во всю стену висел затертый ковер в восточном стиле, а в углах стояли огромные неповоротливые кресла с пестрыми накидками.

Я заняла свободную койку со скрипучей панцирной сеткой. Уютом здесь не пахло. И кому только по душе подобный ретродизайн?

После ужина и душа я вернулась в комнату, принялась разбирать рюкзак, когда почувствовала, что рядом кто-то есть. Обернулась. Передо мной снова маячил сегодняшний собеседник.

– Эй, цыпа, с нами не хочешь? Я пива достал, – все с той же наглой улыбкой предложил он.

– Неинтересно.

– Что так?

– Разговаривать вначале нормально научись! – посоветовала я, положив рюкзак на тумбу.

– Чего?! – недовольно протянул он.

– Ты еще и глухой? Вали давай к дружкам своим!

– Слушай, ты…

– Слушай ты! – резко перебила я. – Прошу по-хорошему: отвали!

Меня передернуло от злости. Терпеть не могу людей, воспитанных по принципу «бери от жизни все, и неважно как»!

Он полсекунды пялился на меня, борясь с желанием выдать что-то грубое, но лишь хохотнул надменно и ретировался.

Спать не хотелось, мысли успокоить не получалось. Душевное напряжение понемногу начало спадать, но до сих пор давило зудящее нежелание смириться с собственным увольнением, принять наконец и послать все к черту!

Устроившись в полицию, я наивно полагала, что с помощью закона можно добиться справедливости. Но оказалось, что законы работают лишь вкупе с большими деньгами и что любую, даже самую дикую ситуацию можно изменить в пользу сорящих бабками «небожителей». Эта, казалось бы, шаткая конструкция не собиралась падать – напротив, она намеревалась стоять века. А все те, кто каким-то образом вмешивался в ее размеренное существование, вполне могли поплатиться – если не жизнью, то как минимум карьерой. Я пыталась объяснить, пыталась даже мириться с этими аксиомами, пока бюрократическая машина не коснулась меня лично.

Я оказалась перед выбором: наплевать на свои принципы и извиниться перед очередным «небожителем», нарушившим вполне земной закон, или наплевать на приказ начальства и уйти со службы.

– Перетопчется! – в итоге произнесла я, подписывая рапорт «по собственному».

…Компания, распивавшая пиво, зашлась вдруг заливистым смехом. Впрочем, угроза заткнуть рты, если продолжат в том же духе, подействовала мгновенно.

Я растянулась на жесткой неудобной кровати и закрыла глаза…

Глава 2

– На базе здешнего колхоза была создана экспериментальная ферма, – проговорил мужчина-самосел с седыми, почти белыми волосами, когда вся группа присела возле разведенного костра. – Был там, в основном, крупный рогатый скот, а еще американское чудо – калифорнийский червь, с помощью которого хотели очищать землю от радионуклидов, – подняв вверх указательный палец, закончил свою мысль старик.

К нашей компании в небольшой деревушке под странным названием Новошепеличи присоединились еще с десяток людей. Они были доброжелательны, радовались новым лицам.

Посиделки у костра быстро переросли в пикник. Угощали, по большей части, туристы, а то, чем хотели потчевать самоселы, не все из группы рискнули пробовать.

– А почему нельзя попасть на АЭС? – развязно спросил один из вчерашней «пивной» компании.

– Потому что это незаконно, и любой, кто пересечет Периметр без разрешения, будет арестован, – перехватил вопрос сталкер.

– Правильно, – по цепочке поддержали самоселы, кроме парня лет восемнадцати, который лишь закусил губу.

– Но там же уровень радиации снизился давно. Почему нельзя? – не унимался турист.

Вскоре в полемику начали вступать и другие участники группы, чем вызвали явное недовольство, отпечатавшееся на физиономии вояки.

– Это режимный объект. По Периметру кордоны, внутри Периметра – дикие звери и радиация! – резко ответил он.

Ага! Радиация! На мой взгляд, это было очередной байкой, чтобы никто и не помышлял сунуться туда.

– А как же сталкеры, которые там? – отозвался мой вчерашний собеседник, буквально сняв с языка это мое заключение.

– Сталкеры, которые там, – преступники! У военных не принято жалеть таких! – рыкнул вояка, и желание задать еще один вопрос у туриста отпало, он вполголоса сказал что-то явно нецензурное, невзначай посмотрев на меня.

Еще немного, и разговоры о том, почему нельзя попасть за кордон, сошли на нет и снова вернулись в русло событий ликвидации.

Слушая местных, которые практически воочию видели глобальную катастрофу, я невольно поежилась. А интересно, смогли бы мои современники повторить героический поступок ликвидаторов чернобыльской катастрофы? Нет. Не смогли бы. Не осталось в них чувства долга, сострадания, жертвенности! Те люди были другими, не чета нынешним охамевшим индивидам!

Я с сожалением выдохнула. Мне стало стыдно за свое поколение, потерявшее моральный облик и хоть какое-то понимание героизма.

Из мыслей меня выдернул юноша-самосел. Отойдя в сторонку, он присел на корточки, бросая взгляд на своих родных и соседей, взял в руки прут и принялся нервно гнуть его из стороны в сторону. Никто не обратил внимания на молодого отшельника. Все были поглощены разговорами в