— Я покупаю, — мой голос прозвенел в тишине, заставив всех обернуться.

Я вышла из-за стойки, держа в руках тяжелый мешочек — все, что осталось от «отступных» Харроу и нашей сегодняшней выручки. Мой ремонт. Мои новые бочки. Моя спокойная зима. Все это сейчас весило ровно столько, сколько две человеческие жизни.

— Я забираю двоих.

Когда я произнесла это, я ощутила, как ответственность и стыд легли на мои плечи. Я не могла спасти всех. У меня не имелось столько денег, ресурсов и сил, чтобы вытащить всех. Как бы сильно я ни хотела…

Гридри медленно перевел взгляд с лорда на меня. Его брови поползли вверх, а на губах заиграла сальная ухмылка. Он явно не ожидал, что у трактирщицы в захудалом портовом городе найдется такая сумма.

— Ты? — он хмыкнул, взвешивая в руке мой мешочек, который я с глухим стуком опустила на столешницу. — А не надоест тебе кормить лишние рты, красотка?

— Не твое дело, — отрезала я. — Считай.

Он развязал шнурок. Золотые монеты — мои, честно заработанные, выстраданные, те самые, что должны были стать фундаментом моей новой жизни, что я с таким трудом копила на то, чтобы вернуть долг, — посыпались на грязный стол. Гридри пересчитывал их медленно, с наслаждением, пробуя некоторые на зуб. Каждый этот «дзынь» отдавался у меня в сердце. Прощай, ремонт крыши. Прощай, закупка муки на зиму. Прощайте, новые бочки. Прощайте, все мои планы и ЛимонЭл.

— Двести десять, — наконец заключил он, сгребая золото обратно в мешок. — Хватает на двоих. Десятку забери, тебе она понадобится, чтобы отмыть их…

Он снял с пояса связку ключей и швырнул их на стол. Девушки смотрели на меня, их глаза блестели надеждой, а меня словно схватила холодная рука за глотку и начала душить.

— Выбирай. Но быстро.

В таверне повисла мертвая тишина. Я чувствовала на себе взгляды всех. Арчибальд смотрел с мрачным уважением, смешанным с виной. Близнецы замерли, боясь дышать. А десять пар темных глаз смотрели на меня так, что мне было трудно дышать.

Это был самый страшный, мучительный выбор в моей жизни. Господи, я простая баба! Женщина! Девушка! Я не должна решать такие вопросы! Я не могу делать выбор, кто станет свободной… Но сказала «А», говори и «Б».

Я подошла к столику. Девушки сжались. Они, может, не знали языка, но прекрасно понимали язык золота. Они осознавали, что сейчас решается их судьба: остаться здесь или ехать дальше, в неизвестность, навстречу похотливым вельможам короля Ричарда.

Я посмотрела на Энзо. Парень стоял ни живой ни мертвый, его губы беззвучно шевелились. Я знала, кого он попросит спасти. Я подошла к той самой юной девушке, что говорила с ним. Она казалась совсем ребенком — лет восемнадцать, не больше. Тонкие запястья стерты кандалами в кровь, а в ее глазах цвета горького шоколада застыли слезы.

— Эту, — хрипло сказала я, указывая на нее.

Гридри кивнул рыжему. Тот подошел и грубо открыл замок. Девушка не сразу поняла, что свободна. Она сидела, глядя на свои руки, а потом вдруг бросилась к Энзо, словно ища у него защиты. Парень, не помня себя, закрыл ее спиной, сдерживая злость.

Одна есть. Осталась еще одна. Я обвела взглядом остальных. Как? Как мне выбрать? Кого спасти — вон ту, с длинной косой, которая тихо молится? Или ту, что постарше, которая обнимает остальных, пытаясь утешить? Господи, я не хочу быть богом. Я не хочу решать, кому жить. Они все выглядели настолько несчастными, каждая заслуживала стать спасенной, но… Можно мне еще раз в ту пещеру с нефтью, ну пожалуйста?

Слезы застилали мои глаза, а мой взгляд зацепился за девушку, сидящую с краю. Она не плакала и не опускала голову. Она смотрела прямо на Гридри с такой лютой, холодной ненавистью, что, казалось, если бы взгляд мог убивать, пират уже валялся бы мертвым. У нее был острый подбородок, спутанные кудрявые волосы и шрам на губе.

В ней чувствовалась сила.

Такая не сломается, но и не покорится.

А значит, ее убьют первой, если она попытается сбежать или напасть на «хозяев».

Или она станет отличным союзником.

— И эту, — я указала на бунтарку.

Подручный щелкнул замком. Девушка встала медленно, растирая руки. Но она не бросилась к нам, а лишь коротко кивнула мне.

— Отличный выбор, — хохотнул Гридри, пряча мешок с моим золотом за пазуху. — Эта милашка мне дважды чуть палец не откусила. Рад от нее избавиться, но скидку не проси!

Он встал, и следом поднялась его команда.

— Ну, бывайте, — он подмигнул Арчибальду. — Не скучайте тут в своей дыре. И передайте Харроу, что я доволен сделкой.

Он дернул за цепь, соединяющую оставшихся восьмерых девушек.

— Встать! Живо!

Раздался звон металла и тихий плач. Девушки поднимались, спотыкаясь, оглядываясь на двух счастливиц, которых я выкупила. В их глазах я читала немой вопрос: «Почему она, а не я?». Я отвернулась.

Я не могла это вынести. Я чувствовала себя не спасительницей, а предательницей.

Дверь таверны распахнулась, впуская холодный ночной ветер. Пираты вышли, уводя живой груз в темноту. Звон цепей еще долго слышался с улицы, пока не затих вдали, перекрытый шумом прибоя.

И второй раз за вечер трактир замолчал. У стены, обнявшись, сидели Энзо и спасенная им девушка. Лоренс стоял рядом, положив руку на плечо брата. Вторая спасенная — «бунтарка» — стояла у окна, провожая взглядом своих подруг.

Я обессиленно опустилась на стул. Ноги не держали. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и дикую усталость. Ко мне подошел Арчибальд. Он выглядел постаревшим лет на десять. Его плечи, обычно расправленные, сейчас казались опущенными под тяжестью невидимого груза. Он посмотрел на пустой стол, где еще недавно лежало мое золото.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — тихо спросил он.

— Понимаю, — я потерла виски. — Я только что спустила в трубу все свое состояние.

— Нет, Софи, — он покачал головой. — Ты сделала то, что должен был сделать я, но не смог. Ты…

— Не говорите ничего. Я не заслужила похвалы или благодарности…

Он помолчал, глядя мне в глаза. Впервые в его взгляде не было ни холода, ни снисхождения, ни даже интереса. Там было уважение. Глубокое, настоящее уважение мужчины к женщине, которая оказалась сильнее обстоятельств.

— Но ты