Елена Павловна — по отдельным согласиям.

Мария Константиновна вернулась в столицу, чтобы завершить преобразование золотых башен. Великая княгиня отказалась от наследственного права на Императорский контур, но не от ответственности за решения, принятые её властью. Александр, прежде бывший Наследником, остался в Ротенбурге как отдельный носитель. Первый Михаил Григорьевич выбрал новое имя для документов — Михаил Григорьевич Первый — и сразу пожалел, потому что Лёша считал слово занятым.

Нил ожидал суда за создание Императорского контура. Илья отправился в область жителей без времени, заранее подписав полномочия переводчика на десять минут. Берестов прислал поздравление.

Сергей Андреевич Волков, версия, пережившая аварию, оставался обвиняемым в Ротенбурге. Его дело разделили на поступки конкретной линии, не приписывая преступления остальных Сергеев. Будущий канцлер получил собственное слушание от жителей рассчитанного города.

Никого не оправдали одним философским ответом.

Никого не объединили для удобства.

За сутки до последнего запуска мастерская была готова.

Первый прибор стоял в центре цеха. Вокруг него проложили пять независимых путей. Красная машина Марии могла двигаться по каждому, не задавая общего направления. ПИЧ присваивал участникам меняющиеся личные ритмы. Алексей Белый в новом световом теле разделял сигналы. Часы Елены Павловны открывали возможность ответа. Знак Анны закрывал маршрут при любом скрытом условии.

Софья оставалась в серебряной форме.

— После запуска ты получишь тело? — спросил Александр.

— Не решила.

— Что будет, если не получишь?

— Останусь в реле или прекращусь.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Это одно из немногих чувств, которые считаю своими.

Право повторения лежало под кварцевым колпаком. Из других башен доставили ещё сотни подобных команд: императорское старшинство, право Первого Сергея, обязательную синхронизацию белого города, архивное восстановление без согласия, функцию Большинства. Каждую держали отдельно.

— Если запуск сработает, — сказал Молчанов, — команды получат вопрос: продолжаться ли без носителя.

— Они не личности, — заметила Эва.

— Поэтому не голосуют. Система проверяет, нужна ли функция живым участникам конкретного маршрута.

— Если нужна?

— Заключается новый ограниченный договор.

— Если нет?

— Команда завершается.

— А если скрывает цену?

Анна подняла ладонь.

— Дверь закрывается.

— А если все согласились из страха?

Воронцов ответил:

— Ни одна машина не умеет окончательно отличать страх от выбора. Поэтому договор имеет срок и право отзыва.

— Несовершенно, — сказал Александр.

— Значит, живое.

Вечером в мастерскую пришёл губернский курьер.

Он привёз решение по временному товариществу и календарную справку. В документах официально закреплялись обе системы дат: местный 732 год и западный 1893-й. Фамилии Ярецких и Вяземских признавались двумя записями одной исторической семьи, но ни одна больше не могла автоматически присваивать человека другой.

— Быстро, — заметил Воронцов.

Курьер пожал плечами.

— После появления трёх небес губерния научилась отвечать быстрее.

— Что с товариществом?

— Признано до окончательного суда. Земля остаётся под арестом. Производство разрешено. Долг обслуживается по новому графику.

Рабочие встретили решение без аплодисментов.

Они уже работали.

Ночью Сергей и Варвара стояли у родового поезда.

Состав больше не был родовым. Вагоны Вяземских и Ярецких передали архивным отпечаткам, которые решили жить отдельно. Некоторые остались в прошлом. Другие отправлялись в Ротенбург.

— Мы так и не решили, что между нами, — сказал Сергей.

— Почему обязательно решать перед запуском?

— Обычно после него начинается конец мира.

— На этот раз не начнётся.

— Уверена?

— Нет.

— Тогда…

— Не используй катастрофу как способ получить ответ.

Он замолчал.

— Хорошо.

Варвара протянула кружку чая.

— Он опять из мира с другой температурой кипения?

— Нет. Обычный.

— Разочарование.

— Можешь жить со мной в доме возле мастерской, — сказала она. — До отдельного решения. Без права считать это браком, судьбой или подтверждением будущих детей.

— Срок?

— Месяц.

— Потом?

— Продлим или разойдёмся.

— Согласен.

— Слишком быстро.

— Могу подумать.

— Поздно.

Она поцеловала его.

Не перед дверью.

Не для закрепления памяти.

Просто потому, что захотела сейчас.

Утром начался последний запуск.

Каждая локальная область получила полный перечень условий. Мир Большинства подтвердил право выхода. Имперские районы отказались от автоматического старшинства. Исходный мир Елены Викторовны объявил себя закрытым после её перехода: там больше не осталось живых, но архив не отправлялся без отдельных решений сохранённых отпечатков.

Пять путей загорелись.

Мария подтолкнула красную машину.

Первое колесо запустило физические маршруты.

Второе — правовые.

Третье — архивные.

Четвёртое — временные.

Пятое не включилось.

— Почему? — спросил Лёша.

Первый открыл световой глаз.

— Оно ждёт внешнего подтверждения.

— Чьего?

— Мира, не участвующего в общей реальности.

— Исходный мир закрыт.

— Значит, другого.

Сергей подошёл к прибору.

— Мы не открываем неизвестную дверь.

— Тогда запуск не завершится, — сказал Зорич.

— Пусть.

Право повторения под колпаком зашевелилось.

Пятое колесо было прежним местом внешнего наблюдателя. Если оставить пустым, старые команды снова получат возможность искать инициатора.

— Нужен не мир, — сказала Софья. — Нужен отказ считать общую реальность единственной.

— Как подтвердить без контакта?

— Оставить место пустым добровольно.

— Машина считает пустоту ошибкой, — сказал Молчанов.

Михаил встал у пятого пути.

— Уже нет.

Он положил на рельс защитный размыкатель.

Прибор показал:

«ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА».

— Именно.

Пятое колесо тронулось.

Не благодаря сигналу.

Благодаря признанному отсутствию.

Все команды повторения поднялись над колпаками. Золотые, белые, чёрные и серые нити потянулись к центру. Машина спросила каждую область, требуется ли продолжение старого управления.

Ответы приходили разные.

Некоторые имперские города временно сохранили общий ритм на месяц.

Архивные граждане оставили систему резервного