он, — буду любить вас сильнее?

Александр побледнел.

— Возможно.

— Тогда это не просто функция.

— Нет.

— И ты скрывал.

— Я боялся, что решишь вернуть только ради нас.

— А сейчас машина собирается решить сама.

До автоматического восстановления оставалось два дня, двадцать три часа и пятьдесят семь минут. Отсчёт шёл по липовоключскому времени — местному 732 году от Основания уезда. Воронцов проверил западную переводную таблицу: там наступил листопад 1893 года. Первые записи о проекте относились к 1881-му по западному календарю и к 720-му по уездному. Две даты, долго выглядевшие противоречием, описывали один и тот же период.

— Запишите оба календаря в протокол, — сказал Михаил.

— Уже, — ответил Воронцов.

— И фамилии.

— Обе.

— И то, что Лавров было ложным именем Сергея, а не третьей ветвью рода.

Сергей, сидевший у стены с перевязанным плечом, поморщился.

— Это обязательно сейчас?

— Мы заканчиваем старые ошибки.

— Тогда запишите: Сергей Викторович Волков, при первом появлении назвался Сергеем Лавровым по фамилии матери, потому что не доверял людям с ружьями.

— Справедливо, — сказала Варвара.

— У тебя было ружьё.

— Поэтому справедливо вдвойне.

Воронцов внёс уточнение. Ни одна запись не изменила физическую угрозу, но мастерская перестала путать Сергея с одной из скрытых родовых ветвей. На панели погас третий маршрут, который пытался вести в несуществующий архив Лавровых.

Искра опустилась ниже.

Варвара снова подняла металлическую спинку, но Михаил остановил её.

— Если разрушим, потеряю часть себя.

— Если впустишь, она может вернуть род.

— Значит, нужно разделить.

— На что?

— Моё и не моё.

Зорич подошёл ближе, прикрыв глаза защитными стёклами.

— Технически искра состоит из трёх слоёв. Первый — личная память. Второй — родовой ключ. Третий…

— Что? — спросил Молчанов.

— Не вижу. Он маскируется под пустоту.

Первый Михаил Григорьевич вышел из родового поезда. Новое тело ещё двигалось чуть медленнее мысли, но взгляд оставался ясным.

— Третий слой — право повторения, — сказал он.

— Откуда знаешь? — спросил Михаил.

— Меня создавали так же. Каждая искра Наследника содержит разрешение проекту собрать следующего носителя, если нынешний откажется.

— То есть если я приму, второй запуск завершится?

— Нет. Продолжится через тебя.

— А если удалю себя из родовой последовательности?

— Право повторения перейдёт к ближайшему подходящему ребёнку.

Все посмотрели на Егора и Елену.

Дети стояли у дверей мастерской. Егор сжал билет мира Большинства. Елена коснулась белой линии на руке.

— Мы не дети этой линии, — сказала она.

— Машине достаточно возможного родства, — ответил Первый Михаил.

Варвара опустила спинку кровати.

— Значит, оба варианта на панели ведут к одному. Искра должна получить носителя.

— Проект строили для непрерывности, — сказал Александр. — Он не умеет завершаться без Наследника.

— Тогда научится.

Михаил протянул ладонь.

Золотая искра коснулась кожи.

Боль пришла не сразу. Сначала вернулось тепло материнских рук. Не знание, что Елена Павловна держала его после болезни, а ощущение безопасности, которого не хватало памяти. Потом голос Варвары в кладовой. Она просила достать банку варенья, обещала половину и съела почти всё. Затем отец, пахнущий металлом и табаком, поднимал сына к окну первого прибора.

Воспоминания были его.

Но вместе с ними двигалось другое.

«ПРИНЯТЬ РОД».

«ПРИЗНАТЬ СТАРШИНСТВО».

«ПЕРЕДАТЬ ИСКРУ».

Михаил сжал пальцы.

Золотое зерно вошло в ладонь наполовину. По руке проступили две фамилии. В груди пустота ждала заполнения, и тело отозвалось мучительным облегчением. Ему действительно не хватало этой части. Отказаться теперь означало не защитить отдельность, а снова позволить машине удерживать украденное.

— ПИЧ на личную частоту! — приказал он.

— Какую? — спросил Зорич.

— Не знаю.

— Нужен ритм.

Елена Павловна подошла.

— Пульс.

— Он меняется.

— Именно.

Она положила пальцы на шею сына. Не машина. Не родовая печать. Рука матери, привычка которой раздражала Михаила и потому принадлежала их настоящей связи.

— Семьдесят восемь, — сказала она. — Восемьдесят один. Семьдесят пять.

Молчанов настроил клапан на неравномерный ритм.

Родовой слой пытался сохранить идеальную частоту. Личная память следовала живому сердцу и менялась вместе с ним.

Зорич увидел границу.

— Держи!

Он ввёл тонкую кварцевую пластину между слоями искры.

Золотое зерно раскрылось.

Из него вышли два света. Тёплый, неровный вошёл в руку Михаила. Холодный, геометрически точный остался висеть над размыкателем.

Третий слой спрятался внутри личной памяти.

Михаил почувствовал.

Право повторения прикрепилось к образу Варвары в детстве. Проект использовал любовь как мост к следующей ветви.

— Не вытаскивай весь образ, — сказал он.

— Я не вижу границу, — ответил Зорич.

— Она украла варенье.

— Очень значимый технический параметр.

— Банка стояла в кладовой. Варваре было девять. Лягушек было четыре.

— Что из этого чужое?

Михаил закрыл глаза.

В настоящем воспоминании Варвара сидела на подоконнике, болтала ногами и отрицала очевидное. В машинной копии она стояла рядом с будущим наследником и передавала ему золотую искру.

— Будущего ребёнка не было.

— Нашёл.

Зорич повернул пластину.

Третий слой вырвался наружу чёрно-золотой нитью. Он попытался уйти к Егору, затем к Елене. Дети отступили в разные стороны.

Анна раскрыла знак двери, готовая закрыть маршрут.

— Не уничтожай, — сказал Первый Михаил. — Пока существует право повторения, проект можно судить как отдельную функцию. Если разрушить, он восстановится из родовой книги.

— Куда его? — спросила Варвара.

Воронцов поднял пустой формуляр.

— В отдельный носитель без права действия.

— Бумага не удержит.

— Тогда в стеклянное реле, — предложил Алексей Белый.

Его световое лицо появилось над устройством Молчанова.

— Там уже ты, — сказал инженер.

— Я требовал