отдельное тело. После переноса реле останется пустым.

— Тело не готово.

— Закончите сегодня.

— Невозможно.

— Вы сами говорили, что возможное и обязательное не одно.

— Не так.

— Но красиво.

Первый Михаил Григорьевич посмотрел на своё новое тело.

— Осталась запасная основа. Её готовили для нестабильности переноса.

— Она не развита, — сказал Молчанов.

— Достаточна для световой формы.

— Вы предлагаете отдать Алексею?

— Не отдать. Предложить.

Алексей Белый замолчал. Он много лет существовал реле, функцией разделения сигналов. Отдельное тело означало ограничение: один возраст, одно место, невозможность проходить по всем проводам сразу.

— Я согласен осмотреть носитель, — сказал он. — До окончательного переноса решение не подтверждаю.

— Разумно, — заметил Воронцов.

— Раздражающе, — добавил Молчанов.

Чёрно-золотую нить поместили в освободившуюся половину реле. Проект Наследника немедленно попытался назвать Алексея следующим носителем, но тот произнёс:

— Я не согласен быть наследником.

Реле выдержало.

Личная часть искры вошла в Михаила полностью.

Он согнулся.

Елена Павловна удержала сына, но не прижала. Варвара стояла рядом и ждала, пока он сам поднимет голову.

Михаил снова помнил дом не только событиями.

Боль не превратилась в прощение.

Он чувствовал любовь к отцу и одновременно ярость за украденные годы. Тепло к матери не отменяло того, что она не заметила подмены. Связь с Варварой стала глубже, но не сделала её защитной функцией.

— Ты? — спросила сестра.

— Я.

— Что я спрятала в кровати?

— Не лягушек. Их у Михаила Григорьевича прятала другая Варвара.

Она застыла.

Михаил улыбнулся.

— Ты спрятала пружину от первого прибора, потому что отец запретил разбирать. Потом обвинила меня.

— Неправда.

— Правда.

— Значит, ты.

Елена Павловна коснулась его пульса.

— Перестань.

Она убрала руку.

— Хорошо.

Михаил взял её ладонь и вернул на место.

— Не навсегда.

Защитный размыкатель проверил тело.

«ЛИЧНАЯ ПАМЯТЬ ВОССТАНОВЛЕНА».

«РОДОВАЯ ИСКРА ОТСУТСТВУЕТ».

«ПРАВО ПОВТОРЕНИЯ ИЗЪЯТО».

Отсчёт до автоматического восстановления остановился.

Но второй запуск оставался незавершённым.

На панели появились слова:

«НАСЛЕДНИК ЖИВ».

«НАСЛЕДНИК НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ РОДУ».

«ОШИБКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ».

Михаил положил ладонь на корпус.

— Не ошибка.

Машина ответила:

«НАСЛЕДНИК БЕЗ ИСКРЫ НЕ ИМЕЕТ ФУНКЦИИ».

— Верно.

«ТОГДА ПОЧЕМУ ОН СОХРАНЁН?»

Вопрос был старше всех машин.

Проект не понимал существования человека, который не выполнял назначение.

— Потому что жив, — сказала Елена Павловна.

«НЕДОСТАТОЧНО».

— Для тебя, — ответила Варвара.

«КТО НАСЛЕДУЕТ ПРОЕКТ?»

Михаил посмотрел на людей в мастерской.

— Никто.

«КТО ОТВЕТИТ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ?»

— Каждый за собственные действия, — сказал Воронцов.

«КТО СОХРАНИТ ЗНАНИЯ?»

— Архив с правом доступа и отказа, — ответил Молчанов.

«КТО УПРАВЛЯЕТ МАСТЕРСКОЙ?»

— Товарищество, — сказал Крайнов.

«КТО ЯВЛЯЕТСЯ НАСЛЕДНИКОМ АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА?»

Михаил посмотрел на отца.

— В имущественном смысле — установит суд. В человеческом я его сын, если мы оба признаём связь.

Александр кивнул.

— Признаю.

«КТО ЯВЛЯЕТСЯ НАСЛЕДНИКОМ РОДА?»

— Род закончился как единая функция.

Золотые буквы «ВЯЗЕМСКИЕ» и старая надпись «ЯРЕЦКИЕ» погасли. Не исчезли из документов. Перестали быть командами.

Защитный размыкатель долго молчал.

Потом выдал:

«ВТОРОЙ ЗАПУСК ЗАВЕРШЁН БЕЗ НАЗНАЧЕНИЯ НАСЛЕДНИКА».

По мастерской прошёл тихий механический щелчок.

Все родовые замки открылись.

Дверь в подвал.

Шкаф Александра.

Сейф с неопубликованными чертежами.

Камера, где хранилась первая машина.

Каждый предмет перестал ждать одного хозяина.

Михаил стоял в центре цеха без золотой искры и впервые не чувствовал себя неполным.

— Вот теперь название подходит, — сказал Сергей.

— Какое?

— Наследник без искры.

— Я больше не наследник проекта.

— Зато принял последствия, от которых мог отказаться.

— Это не наследование.

— Хорошо. Значит, название неправильное.

— Нет, — сказала Варвара. — Теперь правильное. Просто не так, как хотел род.

Воронцов закрыл протокол второго запуска.

— Для юридического завершения потребуется суд.

— Когда? — спросил Карсавин.

— Сегодня.

— Губернский суд не прибудет.

— Не губернский. Первый совместный суд маршрутов, уезда и Ротенбурга.

— Здесь?

— В мастерской.

— Это производственное помещение.

— После мира Большинства я предпочитаю помещения с отдельными стульями.

К полудню приехали представители уезда, рабочие, архивные граждане и наблюдатели из имперской области. Суд не мог окончательно изменить губернское право, но мог решить вопросы временного управления, личного статуса, подделки документов и допустимости маршрутов.

Дуняша согласилась дать показания через дверь.

Верейский потребовал признать её физически отсутствующей.

Воронцов ответил:

— Вы тоже двадцать лет пользовались приказом физически отсутствующего рода.

Карсавин предоставил банковские книги. В них обнаружились платежи старого Карсавина Верейскому и семейному совету Вяземских. Нынешний банкир не наследовал уголовную вину отца, но банк наследовал неправомерно полученные активы.

— Я верну разницу после оценки, — сказал он.

— С процентами, — ответил Крайнов.

— Вы ещё не научились быть предприятием, а уже разговариваете как кредитор.

— Быстро учимся.

Кирилл подтвердил существование родовой функции и собственное частичное участие. Суд не освободил его от ответственности, но признал невозможным считать все двадцать лет единым непрерывным умыслом. Каждое действие предстояло разбирать отдельно.

Верейский слушал и становился всё мрачнее.

Когда включили запись убийства Левина, он не выдержал.

— Я выполнял приказ!

Дуняша стояла в дверном окне серого мира.

— Выстрелил кто?

— Я.

— Забрал документы кто?

— Я.

— Пытался запереть меня кто?

Верейский опустил голову.